Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 23)

В изобретательной политике Меттерниха, направленной на обеспечение, как он выражался, «потенциала торга» для переговоров, определить место Пруссии не просто. После сбивающей с толка миссии Гольца в феврале и отрезвляющих переговоров Штайгентеша с Фридрихом Вильгельмом в июне имелись все основания для настороженности в отношении Пруссии. Меттерних нигде не упоминал ее в качестве полезного фактора. Тем не менее прибытие в Коморн 8 августа другого эмиссара из Берлина, полковника Карла Фридриха фон дем Кнезебека, произвело на Меттерниха впечатление. В избытке рвения, заносившего Кнезебека дальше, чем было положено по предписанию, он объявил, что Австрия может рассчитывать на поддержку Пруссии даже в том случае, если Россия останется с Францией. В ответ, чтобы дать Пруссии возможность развернуть войска, не вызывая подозрений Наполеона, Меттерних одобрил поручение Вессенбергу в Берлине выразить протест против военных приготовлений Пруссии, якобы направленных против Австрии. Кроме того, он доложил кайзеру свое мнение о визите Кнезебека. По словам Меттерниха, прусский эмиссар был столь «искренним и прямодушным», что «у меня нет оснований сомневаться в его заявлениях».

Обманывался ли Меттерних? Можно ответить на этот вопрос лишь исходя из сопоставлений подготовки к мирным переговорам и военных приготовлений. Для первого была полезна даже демонстрация прусской поддержки. И Меттерниха обвинили бы в преступной небрежности, если бы он не воспользовался этим. Вряд ли, однако, он сделал бы ставку на возобновление войны с участием Пруссии, особенно с учетом того, что, чем дальше Кнезебек оставался в Австрии, тем становилось яснее, что Пруссия больше заинтересована в уравнивании влияния в Германии, чем в военной конвенции с Австрией. «Кайзер Австрии и король Пруссии, – гласила статья проекта конвенции, который предложил полковник, – объявляют себя… главами ведущих держав и управляющими германскими делами таким образам, что Австрия станет ведущей и управляющей державой Южной Германии, а Пруссия – Северной Германии». Когда Кнезебек отбыл 25 сентября на родину, Фридрих Вильгельм все еще оставался нейтральным.

К России Меттерних относился тоже неоднозначно. Поскольку в отношениях между участниками соглашения в Тильзите сохранялась напряженность, он не считал армию Голицына в Галиции непременно враждебной для Австрии силой. По его расчетам, эта армия не станет продвигаться дальше. Тем не менее прежний печальный опыт, воспоминания о котором теперь причиняли столько горечи, убеждал его, что нейтралитет России был «математически выверенным». Армия Голицына вообще не должна была оставаться в Галиции. Она уже способствовала заключению катастрофического перемирия, и ее присутствие сыграло бы на переговорах роль в пользу Наполеона. Никто, кроме самого Александра, не мог положить конец неопределенности. Поэтому Меттерних решил еще раз связаться с Санкт-Петербургом. 30 июля он направил личное письмо Александру за подписью кайзера, выразив надежду, «что интересы Австрии никогда не придут в столкновение с российскими интересами». В отличие от военных, таких, как эрцгерцог Фердинанд, предпочитавших сдать русским всю Галицию, Меттерних не желал отдавать им ничего. «У меня нет иллюзий, – писал он Штадиону, направив последнему копию письма. – Мой доклад от 20 июля раскрывает позицию, на которой я стою». Вот почему, в отличие от своего противника в Альтенбурге, который был вынужден назначить время конференции, ожидая вестей из Санкт-Петербурга, Меттерних имел основания (в других отношениях они были в равном положении) начать серьезные переговоры немедленно. Пока имелись сомнения в намерениях России, Наполеон должен был обращаться с Австрией осторожно. Следует повторить, что русский фактор действовал больше в направлении ослабления позиции Франции на переговорах, чем усиления позиции Австрии.

Взвесив ситуацию, Меттерних пришел к выводу, что у Австрии слишком мало «плюсов», чтобы добиться признания статус-кво, но слишком много, чтобы оправдать капитуляцию. Конечно же будут уступки, но, чтобы их определить, переговоры должны начинаться с учета всей довоенной территории Австрии, а не положения «как ты владеешь», как того требовал Наполеон. В этом случае Австрия могла бы пойти на тактические жертвы ради укрепления своих позиций в долговременной перспективе. Если дело дойдет до уступок, то Меттерних пожертвовал бы в первую очередь Западной Галицией, так как она имела наименьшую экономическую и военную ценность и, возможно, усилила бы трения между Францией и Россией. Зальцбург или район реки Инн, занимавшие выгодное стратегическое положение, но дававшие незначительные налоговые сборы, он уступил бы прежде, чем отказаться от побережья Адриатики, которое считал важным для торговых отношений Австрии. Ни при каких обстоятельствах он не уступил бы все четыре провинции. В ответ на требования Наполеона о разоружении он сократил бы регулярную армию, которую и так было трудно содержать, но сохранил бы ландвер – резерв будущей военной мощи. И самое последнее, в чем он пошел бы на уступки, были компенсации. Он был намерен настаивать, чтобы задолженность аннексированных провинций перешла на их новых хозяев. В окончательных инструкциях, которые кайзер дал Меттерниху 14 августа, уступки были видоизменены. Западная Галиция уступалась только в обмен на Тироль, Истрию и Далмацию. Была подчеркнута также важность выяснения намерений России. Невозможно установить, кем были инициированы эти изменения – Меттернихом, другими советниками или самим Францем. Во всяком случае, хотя они и отличались от известных рекомендаций Меттерниха, они отнюдь не противоречили им. Возможно, их добавили потому, что Меттерних желал показать Шампаньи более жесткий документ, чтобы продемонстрировать твердость австрийской стороны.

Среди докладов Меттерниха кайзеру, сделанных незадолго до начала мирной конференции, был один от 10 августа, в котором рассматривалось послевоенное положение монархии. Австрия, доказывал он, больше не в состоянии брать на себя ответственность за европейские дела, как это было, когда она считалась великой державой. Страна больше не может обеспечивать свою свободу и безопасность посредством усилий, направленных на благосостояние всего континента. «Каковы бы ни были условия мира, – заключал он, – результат останется тем же – мы сможем обеспечивать свою безопасность, приспосабливаясь к господствующей французской системе». Австрия должна войти в новое континентальное устройство и признать законным захват Испании. Как бы это ни было неприятно, Вена должна научиться искусству «смены политического курса, лавирования и лести». С неизбежным невозможно спорить. «Без помощи России нельзя и помышлять о сопротивлении всеобщему угнетению, – добавлял он, – и можно только надеяться, что, увидев нас в качестве равных конкурентов в борьбе за благосклонность Франции, великая восточная держава, возможно, откажется от своего непостоянства».

Меморандум, долгое время представленный в сборнике опубликованных документов Меттерниха, замечателен искренней, можно даже сказать, классической декларацией его политического курса в период с 1809 года до нашествия Наполеона на Россию в 1812 году. Кроме исчерпывающей оценки династического брака представителей Габсбургов и Бонапартов, в нем все изложено эскизно: союз с Францией, участие в континентальной системе, замена России в качестве основного союзника Наполеона и даже прогноз перемен, которые произойдут наконец в политике России. И все же главное в документе – его дата. Прежде всего, документ свидетельствует, что даже тогда Меттерних разделял антирусскую ориентацию эрцгерцога Карла, хотя это, возможно, не относится к озабоченности Карла армией Голицына. К тому же чувство пессимизма документа и униженности капитуляцией, которые он демонстрирует, совершенно расходится с известными взглядами Меттерниха того времени. Ведь это был совершенно неподходящий момент для фатальных мыслей о послевоенных перспективах.

Ответ опять же заключается в стремлении Меттерниха продать то, что другие отбросили бы за ненадобностью. В данном случае речь идет о закладной на будущее Австрии. Если союз с Францией необходим в любом случае, почему бы не сделать его предметом торга на переговорах, пока имелась возможность извлечь из этого выгоду? Сильная Австрия была бы более желательным союзником, чем слабая. Идея была ничуть не фантастична. Из-за возможности этого Александр хранил молчание относительно Галиции, из-за возможности этого Фридрих Вильгельм послал Кнезебека в Коморн. Возможность этого, вероятно, упоминалась даже Шампаньи или Савари, когда Меттерних был пленником в Вене, хотя это не зафиксировано в стенограммах тех переговоров. Во всяком случае, Наполеон сам предлагал пощадить монархию, если бы отрекся Франц, и Меттерних понимал, что это предложение было продиктовано важными, хорошо продуманными интересами Франции. Так драматически обстояли дела, и предложение Австрии о союзе в обмен на сохранение ее территориальной целостности имело неплохие шансы на успех. Разрешения сделать такое предложение он как раз и добивался своим докладом от 10 августа. Внешне этот документ несколько пессимистичен, но по сути он дерзал быть оптимистичным. Например, в нем говорилось о закрытии Австрией всех портов для захода британских судов, но в мирном соглашении, подписанном Австрией, этого положения уже не было вовсе.