Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 24)

Серьезным препятствием было французское требование об отречении кайзера. В этом отношении требовалась чрезвычайная деликатность. С одной стороны, необходимо было тщательно продумать, как преподнести этот вопрос Францу, с другой – необходимо было иметь дело с предубеждениями Наполеона, а обсуждать предубеждения всегда гораздо труднее, чем обсуждать интересы. Должно быть, Меттерниху приходило в голову, что отречение было бы на самом деле самым легким выходом из положения. Однако, по крайней мере на начальной стадии переговоров, он решительно возражал против этого, частью из-за того, что рассчитывал завершить переговоры, не жертвуя своим государем, частью из-за того, что считал отречение актом, унижающим монархию в глазах Наполеона и ставящим ее на один уровень с низкопоклонствующими государствами Рейнского союза. Его линией в Альтенбурге станет обеспечение взаимной безопасности через франко-австрийский союз и разоружение, но не позорные односторонние уступки Австрии.

Как же тогда гарантировать достойное поведение Австрии на переговорах? Отчасти предложением о союзе, но, кроме того, Меттерних надеялся, что Наполеона удовлетворит роспуск партии войны. В этом свете его реакция на попытки Штадиона уйти в отставку приобретает дополнительное значение: министр иностранных дел будет принесен в жертву вместо кайзера. Когда Штадион подал в отставку 22 июля во второй раз, Меттерних энергично возражал против нее и снова убедил кайзера воздержаться от ее принятия. «Если мне удастся оставить Штадиона на своем посту, – писал он вскоре после этого матери, – я буду счастливейшим человеком на свете». Вместе с тем он предостерегал ее от того, чтобы она «вымолвила хотя бы слово об этом кому бы то ни было: родственникам Штадиона или любому другому человеку. От этого могли бы пострадать переговоры». Внешне отставка министра и отречение кайзера не выглядели сопоставимыми. Но Меттерних, постигший проблемы Наполеона так же глубоко, как и сам император, считал, очевидно, что Бонапарту достаточно будет показать негативное отношение Франца к французским и немецким эмигрантам, а также то, что отныне австрийская политика будет вершиться деятелем, принявшим новый порядок. Следовательно, одна из его задач в Альтенбурге – убедить Наполеона в том, что Меттерних сам принадлежит к числу таких деятелей, несмотря на свою бытность в прошлом рейхсграфом, несмотря на свою роль в подготовке войны. Ведь он мог обратить свое прошлое в преимущество. Кто способен был лучше символизировать новые настроения в Австрии, чем человек, оставивший в руках французов свои родовые поместья и вместе с тем согласившийся простить их и заново строить с ними отношения?

Никого из членов австрийской делегации особенно не удивило, что Шампаньи прибыл в Альтенбург на два дня позже или что первым его шагом после открытия конференции 18 августа было требование принятия австрийской стороной принципа «как ты владеешь» в качестве основы переговоров. По расчетам Наполеона, Меттерних в ответ на это сделал бы контрвыпад. Он затеял бы дебаты, которые завершились бы приблизительной оценкой численности населения австрийской территории, подлежавшей аннексии. Это маневр дал бы австрийской стороне выигрыш времени. Он создал бы иллюзию продвижения переговоров при одновременном ожидании вестей от Александра, которые бы помогли определить, какие именно земли можно уступить. Вместо этого Меттерних перехватил инициативу. Включает ли принцип «как ты владеешь», спросил он, территорию, удерживавшуюся союзниками Наполеона? Шампаньи ответил на этот вопрос утвердительно. Он сказал, что этот принцип подразумевает и оккупацию Россией Галиции. «Нам неизвестно, находимся ли мы в состоянии войны с ними», – последовал ответ австрийской стороны. К этому было прибавлено, что если французская сторона уполномочена говорить от имени русских, то почему Шампаньи не представил подтверждающих документов на этот счет? Молчание Шампаньи было более красноречиво, чем любой ответ: как и предполагал Меттерних, франко-русские отношения находились в состоянии неопределенности. Таким образом был расчищен путь для борьбы за основную цель Австрии вместо мелочных споров об отдельных провинциях.

Почему Меттерних продолжал переговоры, сулившие такой суровый исход, меж тем как Россия, потерпевшая поражение, приобрела в Тильзите и территорию, и союз с Францией? Австрия устала быть третьим лишним в помещении, где двое других флиртовали. Это, по словам Меттерниха, было «истинной причиной нынешней войны». Австрия могла бы стать более надежным союзником, чем Россия: «Когда мы войдем в вашу систему, вы будете полностью уверены в нас».

Теперь уже нельзя установить, кто первый произнес слово «альянс». Шампаньи высказывался по этому поводу следующим образом: «Вы говорите о союзе, месье Меттерних, но, перед тем как обдумать это предложение, мы должны сначала заключить мирный договор».

Согласно же Меттерниху, Шампаньи спросил его, хочет ли Австрия союза с Францией, на что он ответил: «Слово «союз» преждевременно… даже когда будет заключен мир. Но союз должен стать продолжением мира». На первый взгляд, эти свидетельства выглядят не чем иным, как стремлением заработать похвалу за находчивый ответ. По сути же, эти противоречивые версии ответов обнажили важную проблему: будет ли предложение о союзе использовано, как надеялся Меттерних, в качестве средства достижения мира, или, как подразумевал Шампаньи, Австрия будет вовлечена в союз с Францией независимо от этих условий. Какое из двух применений предложения о союзе будет реализовано, зависело в значительной степени от России и разрешения проблемы Галиции.

Чтобы произвести впечатление на Санкт-Петербург, Наполеон теперь требовал ведения подробнейших протоколов заседаний конференции. Он рассчитывал посредством соответствующей редактуры протоколов выставить французскую сторону великодушным партнером по переговорам. Меттерниха бесили протоколы о начальных заседаниях конференции, которые представлял Шампаньи. Однако он в конце концов соглашался их признать при условии, что ему будет позволено поправлять текст заявлений оппонентов, не соответствующих истине. «Респектабельные министры собираются не для того, чтобы сочинять романы», – жаловался Меттерних. Он предупреждал Франца, что к протоколам следует относиться как к документам, «содержание которых совершенно не отвечает действительности». В остальном же Шампаньи продолжал, опираясь на принцип «как владеешь», интересоваться, какие провинции готова уступить австрийская сторона в обмен на Вену. Меттерних же неизменно отвечал, что кайзер не может вести торг вокруг провинций, которые и так ему принадлежат. Бонапарта на самом деле интересовало в этом вопросе то, на какое место в перечне своих приоритетов Австрия ставит Галицию. Чтобы выяснить это, он наконец поручил Шампаньи 25 августа неофициально предложить Баварии Энс за Зальцбург и Верхнюю Австрию, ожидая от австрийской стороны ответного хода. Меттерних, однако, снова промолчал. Хотя австрийский министр не без оснований считал, что Западная Галиция, которая, по его мнению, была самой затратной провинцией Австрии, обречена на передачу герцогству Варшавскому, он не соглашался на ее уступку до тех пор, пока не станет ясной судьба территории Галиции, занятой войсками Голицына, – отойдет ли она к России или будет использована таким образом, чтобы предоставить России, как выразился Меттерних, «честь посодействовать увеличению территории Польши». Отсюда его приверженность к первоначальной позиции: Франция должна сначала предъявить все свои требования, тогда Австрия выдвинет контрпредложения.

Вместе с тем внимание Меттерниха привлекало возрастание в Галиции третьей силы – «фанатичной» армии Понятовского. Когда сотрудники разведслужбы Австрии оценили в середине августа численность этой армии в 60 тысяч солдат, при том что войска Голицына насчитывали 55 тысяч, Меттерних пришел к выводу, что вся энергия Александра будет направлена на сдерживание поляков, даже если русский царь и ответит положительно на французское послание. «Какая-либо помощь нам находится за пределами их возможностей», – отзывался Меттерних о русских войсках в Галиции. Обстановка складывалась как нельзя лучше. Поворот к худшему случился бы только в том случае, если бы Россия решила, что у нее нет выбора, кроме умиротворения Наполеона и сотрудничества с поляками. И в самом деле, согласно донесениям генерала Мохра, получившего 19 августа от Франца поручение снестись с командованием русских войск в Галиции, эта перспектива выглядела наиболее реальной. Большинство русских офицеров продолжали выражать симпатии к австрийцам, но признавались, что имеют приказ следовать в Венгрию, в то время как поляки проникали в Моравию и Богемию. В любом случае обозначился режим благоприятствования для поляков.

На этом фоне появился еще один примечательный меморандум, который Меттерних направил кайзеру приблизительно 23 августа. В меморандуме Меттерних поднял вопрос о возможности привлечения поляков к реализации «общего австро-прусского дела» как с целью «лишения Наполеона больших преимуществ», так и с целью развязывания им рук в борьбе против русских в Галиции. Это означало бы уступку всей Галиции, за исключением небольшой территории, необходимой для пограничных укреплений Австрии. Но Меттерних указывал, что Австрия уже обходилась без ресурсов этой провинции, а «ее завоевание немыслимо без нанесения ряда поражений мощной французской армии». Он предлагал заинтересовать поляков программой из шести пунктов, в которых предусматривались бы отказ Пруссии от своих претензий к Варшаве, а Австрии – к Галиции, восстановление Польши под властью короля, заключение союза между Австрией, Пруссией, Англией, Турцией, Испанией, Португалией и Сицилией, компенсация Австрии за потерю Галиции территориями Германии или Италии, немедленный переход польской армии под австрийское командование.