Энни Янг – Звёздная девочка (страница 17)

Хотя по ее одухотворенно-потрясенной ауре и словах, застрявших на языке, она вот-вот со мной заговорит, дабы предложить мне вдвоем провести время, поболтать о милых пустяках, уединиться и еще раз повторить, как ей кажется, лучший поцелуй в её жизни.

Нет-нет, адьос, девочка. Ты не в моем вкусе. Если я не хочу головной боли – а я её не хочу! – надо убираться от нее подальше, пока ее мозг с пьяными бабочками в отключке.

– Эль, дорогая, у меня уже есть одна хорошая девочка. Это ты. Другой мне не надо, – с улыбкой тяну я, почти прижавшись к ее уху губами, приобняв за плечи и ведя к столу с понравившимися мне печенюшками. Там такие вкусные есть. Апельсиновые. Просто фееричные. Я без ума от них, надо будет спросить потом у хозяев рецепт или адрес кондитерской, которая их печет.

– Тогда что это было? – Ох, как она ревнует! Как сильно хочет меня!

Ей обидно, что я целую не её, а совершенно постороннюю женщину? Поцелуи всем подряд, а ей ни одного? Так всё еще впереди! Вся ночь, дорогая Эль. Вся ночь. И тебе достанется мое внимание, моя дорогая, не печалься.

– Ты о чем? – между тем изображаю непонимание, невинно на нее глядя.

– Ты намерен всех перецеловать сегодня или остановишься на этом невинном дитя? – Встав спиной к столу, она серьезным прищуром смотрит в толпу и указывает куда-то, взмахнув небрежно рукой.

Оглянувшись через плечо, замечаю, куда именно, и тут же поворачиваюсь обратно, чтобы взять с вазочки сразу несколько ароматных печеньиц.

– Я остановлюсь на тебе, Эль, – старясь говорить громко, отзываюсь непринужденным тоном и, наслаждаясь приглушенным хрустом в зубах и расползающейся по языку апельсиновой начинкой, поворачиваюсь к ней лицом, не замечая пялящуюся на меня поцелованную незнакомку с центра зала. Тоску и разочарование от того, что мы не можем быть вместе, я уже вычитал в ней, остальное меня не заботит. Поняла – и хорошо.

– Что это значит? – Теперь и моя спутница, прекратив ее сканировать, становится ко мне лицом и пристально вглядывается в мои глаза своими требовательными.

Они у нее красивые. Почти такого же цвета, как и мои, но вместе с тем удивительно неповторимые.

– Это значит, – говорю я, пытаясь перекричать музыку и единичные визги, то и дело доносящиеся не пойми откуда, – ты пригласила меня сюда, а сама поешь и развлекаешься с другими плохими парнями! Почему же я не могу заставить тебя отлипнуть от них всего-навсего одним легкомысленным поцелуем с незнакомкой? К тому же она была не против, ей понравилось… очень понравилась отведенная ей роль в игре "любыми способами сними Эль с этой чертовой сцены!"

– Так это было специально? – Наконец, до нее доходит. Она приподнимает брови и тоже тянется за едой к столу. Выхватывает мини-кекс и смачно лопает его, насмешливо щурясь мне в лицо.

Какая она милая.

– Молодчина, Эль. Ты весьма сообразительная. – И запускаю в рот очередную апельсиновую вкусняшку.

– А зачем? – хитрый взгляд из-под ресниц.

– Что значит "зачем"? Эль, ты пригласила меня, и это очень некрасиво с твоей стороны – оставлять меня одного среди незнакомых гоблинов и ведьм, где я никого практически не знаю.

Мой тон, спокойный и скучающе-осуждающий, ее нисколько не убеждает, и она спрашивает в лоб:

– Ты ревнуешь?

Ревную ли я? Разве только потому, что я сам не успел попробовать девушку, а тут эти парни нарисовались и трутся об нее бедрами и… чуть ли не всеми частями тела!

– Ревную, – растекаюсь в соблазнительной ухмылке и медленно придвигаю к себе девушку, коснувшись обнаженной спины.

Ладонь тут же воспламенятся от такого легкого, почти невинного прикосновения к мягкой теплой коже. Моя рука неспешно скользит вверх, отмечая все изгибы и очертания ее утонченной спины, и я снова опускаюсь на самую худенькую ее часть. Нащупываю соблазнительную впадинку в районе скульптурно привлекательного позвоночника, и чувствую, что одно это меня уже заводит. Приближаюсь всем телом сам и, не глядя выкинув небрежным броском последнее печенье куда-то в сторону обезьян, кладу освободившуюся ладонь девушке на шею. Большим пальцем вожу по нижней бледно-розовой губе, вынуждая их слегка раскрыться, и, склонившись совсем близко к этим двум манящим произведениям искусства, шепчу:

– Ведь у нас свидание, не так ли?

– Свидание? – шепот и тяжелое дыхание в ответ.

– Да, Эль. Свидание. Иначе меня бы тут не было. Я соврал, я не очень люблю Хэллоуин. – На самом деле, на тот момент я и не знал, что это такое. Сейчас узнал, и Хэллоуин показался мне весьма недурным праздником; пожалуй, главный его козырь – те изумительные апельсиновые печенюшки. И причудливый маскарад. И обезьянки. И пиво. Но ей мы этого не скажем.

Мне нужно меньше секунды, чтобы накрыть ее губы своими. Секунда, чтобы ворваться в нее языком и заставить дрожать в моих руках от страстного желания оказаться только вдвоем в тихой безлюдной спальне и столкнуть на еще холодные простыни, поджечь эти простыни жаром наших скрещенных и неистово движимых тел. Секунда, понимаете?

Но демон подери мою везучесть, мои идеальные планы рушат двое абсолютно пьяных придурка, один из которых в драке налетает на Эль. Мне приходится крепко схватить девушку и стремительно уберечь от опасности. Столкновение было бы болезненным, а так удар пришелся по мне.

Дышу яростно и громко, пока сверху вниз смотрю на немного испуганную Эль, чей взгляд не отрывается от моего. Может, поцеловать сейчас?

Н-нет, пропал идеальный момент и пропало мое желание сделать это в такой ненадежной обстановке, где кругом одни идиоты пляшут пьяные танцы и выясняют отношения.

– Какого лешего ты поцеловал мою невесту?! – рычит нападающий на того, кто сейчас валяется у моих ног. Отпустив девушку, я оборачиваюсь и опускаю глаза на парня с разбитой губой. Настоящая кровь смешалась с алой краской. А сам он запутался в длинном плаще. Но положение "снизу" никак не мешает ему дерзко ответить парню:

– Всегда хотел это сделать! Ты увел ее у меня! Лучший друг, тоже мне!

– Она выбрала меня! Сама, понял?! Кто тебе дал право ее целовать?! – Второй хватает его за грудки и резко ставит на ноги, чтобы повторно двинуть по физиономии.

– Нил, останови это. Они искалечат друг друга.

Просьба неожиданная. Зачем бы мне это делать? Зачем их разнимать? Драка честная, претензии обоснованные, кара заслуженная. Аура обоих странная, конечно. Экспрессивная. Но меня это волнует?

Посмотрев коротко на Эль и ее взгляд, полный мольбы, я к своему удивлению подхожу к "лучшим друзьям" и в два счета с силой развожу их в стороны. Те отшатываются, едва удержавшись на ногах. Вокруг продолжается веселье, нас с пугливым интересом замечают лишь те, кто находился рядом.

– Ты и ты, – в меру рассерженный, указываю на обоих пальцем. – Продолжите драку, я выброшу вас из окна, и ваши головы арбузным фейерверком шмякнутся о бетон внизу, уяснили?

– Зачем же так кардинально? – К нам присоединяется Вэнс, выступивший из толпы в белом костюме, белых туфлях и с белым ртом, в глазах белые линзы, неестественно выделяющие крохотные черные зрачки. Обманчиво мягкий тон, сопровождающийся тяжелым мрачным взглядом, прожигающим парней. – Я всего лишь этим двоим навсегда закрою доступ в свой клуб, но прежде выкину из своего дома через парадные двери. Устраивают перспективы, товарищи? – Белесые брови взметнулись вверх.

Парни больше не предпринимают попыток надрать друг другу морды. Видимо, клуб для них – святое.

Мне здесь больше делать нечего. Я поворачиваюсь к столу, беру славные печенюшки и двигаюсь на выход. В коридоре меня догоняет Даниэль.

– Ты куда?

Жуя мягкое рассыпчатое тесто, я отвечаю ей:

– В туалет. Ты со мной? – И весело смотрю на ставшее чуточку неловким выражение ее лица.

– Тогда я, пожалуй, вернусь в зал, да? – Указывая большим пальцем направление, она улыбается мне.

– Да, я найду тебя. Не волнуйся.

Еще бы не найти! Она как черная дыра посреди поля светящихся разными цветами аур.

Она уходит, а я действительно не солгал: мне приспичило в сортир.

Выхожу из общей ванной я в задумчивости. Аура драчунов и в самом деле была излишне экспрессивной, если не сказать смелой. Будто эти двое одновременно лишились страха. По-моему, человека делает человеком именно присущий им страх. Так в чем же причина этой смелости?

На обратном пути в зал я останавливаюсь и резко оборачиваюсь, почуяв неладное. Где-то происходит насилие. Осознав это, я стремглав несусь в сторону, противоположную той, откуда доносится громкая музыка.

Врываюсь в спальню и, проявив свой истинный плащ, захлопываю дверь изнутри.

Два человека лежат на кровати. Девушка, напуганная и сотрясающая своей дрожью пастельное покрывало и подушки. И взрослый мужик, нависший над ней. Официантку в ней выдает белый передник, брошенный на пол, и задранное к животу черное платье. А пальцы мужика в непонятной мешковатой кофте и приспущенных штанах еще пару секунд назад стягивали белые совершенно простенькие хлопковые трусики, напоминающие детские; они застыли на середине ее бедер, потому что насильник отвлекся на того, кто громко вошел в комнату. То есть на меня.

– Убирайся отсюда, парень, – звучит зловещее предостережение. – И лучше бы тебе не трепаться. Мне не составит труда найти тебя и вырвать твой длинный непослушный язык. Давай же, уматывай отсюда, пока я тебе в задницу не вставил!