Энни Янг – Звёздная девочка (страница 14)

– Я ее редко вижу, я няня только по будням, – (ага, по будням, о-о-очень редко!), – а уикэнд я провожу, как полагается девушке "моего возраста". Тусуюсь с парнями и подрабатываю ведьмой на пару с бесполезным шаром предсказания, – пафосно заканчивает она, прижимая теснее к груди малышку и закатывая дурашливо глаза.

Богине сто семьдесят четыре года, а она, придя в этот мир с рождением Беллы чуть больше года назад, выбрала занятие, характерное для шарлатанов.

– Это не шарлатанство, – уловив образ моих эмоций, возражает она и принимается одевать златовласую синеглазку в теплую уличную одежду. – В отличие от всех этих якобы гадалок и экстрасенсов, я реально помогаю людям избежать некоторые трагические события в жизни, дарю им удачу.

Молли предсказательница, не самая способная: порой видит бессвязную бессмыслицу, разгадать которую сама не может. Хотя предположу, что все пророки такие. Мне-то, Богине другой специализации откуда знать всю тяжесть их таланта?

– Надеюсь, не всем подряд. Смотри, Ян явится к тебе однажды и прочитает нотацию. А может, еще хуже: пожелает тебя забрать в Ад, чтобы украсить свою греховню лучиком света, – поигрываю пальчиками, жестикулируя и нагнетая обстановку. Хэллоуин как-никак. – Алисию он уже забрал, имей в виду. И остерегайся его витиеватых предложений. Этот старый лис и тебя обманет. Моргнешь, и ты уже в Аду, как тебе перспектива дружить с демонами? Рассказывать им их дальнейшую судьбу, предупреждать об опасности: а вдруг на него, бедного, окаянные души нападут всем скопом? Придется тебе, как добросовестной "ведьме", самому невезучему плеть свою дать.

– Вот уж со своей плетью я никогда не расстанусь, вдруг пригодится самой когда-нибудь, – Молли смеется, а я с улыбкой качаю головой, пытаясь не рассмеяться.

Присаживаюсь на пуфик в подножии кровати, расслаблено вытянув ноги и уперев пятки туфель в мягкий ворсистый ковер.

– Нет, серьезно, не вмешивайся сильно в судьбы людей, иначе придется тебе жалобы от деда выслушивать.

– А ты? – весело спрашивает она, обувая ребенка. – Ты столько раз вмешивалась в его игры, тебе он претензий не предъявлял?

– Мне? – Я хитро поглядываю на нее и скрещиваю ноги, меняя их положение. – Да тысячу раз! Мне, знаешь, как доставляет удовольствие выводить его из себя? Видеть эту рожу его разгневанную: когда он пытается сдерживать ярость и досаду от того, что у него что-то не получилось по моей вине, но у него не выходит. У самого Яна сдают нервы, представляешь? Мне нравится его злить, так что мне даже в кайф делать всё ему наперекор. Прошлым летом, я тебе не рассказывала, я спасла тонущий круизный теплоход – и с плохими, и хорошими, я не разбиралась, – так он пришел "терпеливо наорать" на меня, что я ломаю систему, и у него недостача смертей. Положенных одиннадцати грешников не встретили врата Ада, зато я на каждого из них потом накопала обличающее досье и посадила мерзавцев за решетку. Как тебе?

– И как он тебя только не прибил за это? – потрясенная, выдыхает.

– Ему тоже нравится, – заявляю я, – в том-то весь сахар. Он спускает мне абсолютно всё, хоть и злится. А в последний раз я прикончила ту, с кем пятьсот лет назад он изменил маме.

– Лили? Мне Инь говорила, она наблюдала за ее смертью.

Я согласно мычу и продолжаю:

– И что ты думаешь? Его божественная персона в очередной раз озарила меня своим присутствием. Мы славно попили чайку, полицемерили вдоволь, и он вернулся к себе в Ад.

– Ты всегда была его любимицей, ничего не изменилось, – подытоживает Молли. Так, будто ее не удивляют мои слова.

Я фыркаю, склонная придерживаться прямо диаметрального мнения: если бы любил, не стирал бы память в меня влюбленных мужчин, не пугал бы тех, кому я нравилась, до чертиков и до психиатрических клиник; не тянул бы в Ад, ибо хорошие отцы никогда не пожелают плохой судьбы своим любимым дочерям.

– Тебе-то откуда знать? Ты тогда еще не родилась.

– В Вечном Городе все об этом говорят, – пожимает она беззаботно плечом, надевает брошенную на стул голубую кожаную куртку, вынимает из ворота клубнично-блондинистые волосы, те каскадом рассыпаются по плечам, и берет снова Беллу на ручки. – Ну всё, я ухожу. Передай Селене или Вэнсу, что я увезла их дочь со страшной вечеринки к себе домой.

– А тебе можно это делать? – удивленно свожу брови к переносице.

– Да, они сами попросили меня об этом. Вечеринка будет шумной, малышка не сможет спать, а-то и плакать станет от резких звуков и завываний псевдопривидений. Правда, Вэнс говорил, что во всех комнатах поставит глушитель, но… дети всё равно чувствуют негативную энергию. Да и вдруг кто-то левый случайно комнаты перепутает и зайдет. Опасно оставлять ее здесь. В общем, так они оба считают. И Вэнс, и Селена. Не скажешь ведь им, что я Богиня и со мной ребенку точно ничего не грозит, где бы мы ни находились.

– Ну да… Они тебе доверяют, – отзываюсь понимающим кивком. – Хорошо.

Всего месяц назад, когда Вэнс и Селена помирились и вновь сошлись, Фортуна устроилась к ним няней. До этого момента финансы Селены не позволяли ей нанимать персональную няню, а Вэнс, далеко не стесненный в средствах, и вовсе не знал о том, что у него есть дочь. Узнал три месяца назад, и два месяца потратил на то, чтобы любимая его простила и позволила дать им шанс на полноценную семью. Позже они взяли няню, однако, ни один из них не догадывается, что Молли не человек. Их бы кондратий хватил, узнай они всю предысторию, цель визита на Землю самой Богини Фортуны и роль их дочери в этой истории.

– Встретимся на выходных, я заберу тебя на обалденную барселонскую тусовку. Парни там – закачаешься.

Подмигнув с озорными искорками-кристалликами в голубых глазах, она растворяется, и в спальне я остаюсь одна, задумчиво теребя губу: рассказать Молли о Ниле или пока не стоит? Она могла бы заглянуть в его душу и ответить на животрепещущие вопросы о том, кто он, какой он, какого цвета его душа, какие эмоции в нем преобладают. Вот только по нашим проповедям это запрещено – раскрывать чужого избранника той, с кем он связан по судьбе. Ни вербально, ни телепатически. Таков закон Сплетенных Душ у Вечных.

***

Не найдя в оговоренной комнате Нила, я, недолго думая, выхожу через западную дверь на террасу, чтобы составить компанию Вэнсу, по-прежнему курящему табак в южном крыле.

– О, Даниэль, – мужчина расплывается в дружелюбной улыбке. – Иди-иди, постой со мной.

Солнце село почти три часа назад, я молча подхожу к парапету и умиротворенно гляжу на подлунный город и его крохотные огни. Так высоко, будто снова в горах. Тихо кругом, а жизнь шумит далеко внизу. Память услужливо подсовывает в сознание горное свидание с Джеем: наш смех, покой, ровную гладь души и, конечно, фотоаппарат в его руках. Он безостановочно щёлках по затвору камеры, нежно целовал и просил меня ему позировать. Ветер в запутанных волосах, смешные кадры, неуклюжие позы, его неэстетично-прекрасные рожицы, направленные в объектив, когда я отобрала у него любимый съемочный кадрощёлк и начала мучить его точно так же, как он меня, – у нас было кучу забавных, просто потрясающих снимков с того дня, где они сейчас? Ян и их уничтожил?

– Ты печальна, – внимательно глядя на меня, замечает Вэнс, выпустив изо рта дым.

– Да нет, – я натягиваю на лицо безмятежную улыбку. – Я скорее нахожусь в поисках своего счастья.

Он усмехается.

– Интересная альтернатива слову "печалиться".

Взявшись за металлические перила обеими руками, я быстро и ловко взбираюсь на парапет пятой точкой, спиной к бездне города, и рассеянно-задумчивым взглядом наблюдаю за тем, что происходит внутри.

– Что они делают?

Вампир оборачивается через плечо на одно короткое мгновение, чтобы взглянуть на площадку перед северной стеной приемного зала, и поясняет:

– А, это ребята сцену для артистов устанавливают. Приедет группа Hell Knights. Звонил им вчера, сказали не приедут. Час назад позвонили сами и… так сказать, передумали и хотят выступать. Конечно, я же аванс им заплатил. А бабки никому не хочется возвращать, когда они уже приятно пахнут в твоем кошельке, – посмеивается снисходительно. – Да и ребята не нарасхват, до популярности им еще расти и расти. Заказы сотнями не поступают. Бери, что дают.

– А успеют смонтировать? Полтора часа осталось. – Я перевожу взгляд с окон на хозяина пентхауса. – Кстати, сколько гостей будет?

– Там же только подмостки да аппаратура, – небрежно машет рукой. – Думаю, успеют. А гостей… да фиг его знает. Я пригласил пятьдесят знакомых, каждый из них пригласит как минимум еще троих. Думаю, народу наберется "ой-ой".

Я с кривой улыбкой смотрю на Вэнса, щурюсь внимательно и вижу в нем невысказанный вопрос: желание что-то спросить в отношении меня, но он подавляет его, абсолютно точно зная, что ответа не получит.

– То есть будем тусить как в клубе, в море незнакомых лиц?

– Почему "как"? Официально объявляю тебе, Даниэль, мои апартаменты до самого утра получают звание элитного клуба. В эту колдовскую ночь топ-клуб "Забвение" волшебным образом переносится на самую вершину Монреаля. На чертов тридцать восьмой этаж. Предстоит лучшее "Монстр-Пати" за всю историю Хэллоуинов, детка, – лукаво подмигивает он мне.

– И "смельчак" наготове? – улыбаюсь ехидно.