Энни Янг – С тобой я не плачу (страница 3)

Честное слово, лучше б я была немой, как Коралина. Был бы предлог не произносить ни единого слова. Наверное, я не нормальная, я часто задумываюсь об этом. Какому парню вообще понравится сумасшедшая? Разве что какому-нибудь психу, а псих мне не нужен, м-да.

– Ты вовремя, – говорит женщина, забирая из моих рук чехол с ноутбуком и коснувшись одной рукой моего плеча в знак благодарности. – Спасибо тебе, Валерия. Не знала, что у Валеры такая красивая и милая дочь. Не поленилась, приехала, спасибо. Ты очень нас всех выручила.

– Пожалуйста, мне было нетрудно, – отвечаю со сдержанной улыбкой. – Я пошла?

– Да, конечно, иди, – произносит она, взяв поудобнее в руках свой ноутбук, но вдруг снова начинает мило болтать, а я, присмирев, вынужденно замираю, так и не успев сделать ни одного шага к отступлению. – Задержала тебя, а ты, наверное, должна встретиться с друзьями, с молодым человеком, развлекаться в клубах, как это делает моя дочь. Она, кстати, тоже приблизительно твоего возраста. Ей восемнадцать, а тебе сколько?

Женщина, а тебе не пора, я что, зря мчалась через весь город и перелезала через забор? Раз не к спеху, приехал бы отец сам и забрал, зачем же было так торопить меня?!

Но в действительности же в этом нет ее вины, это у отца, блин, ранний старческий склероз и ленивая задница, которая прямо в эту секунду, не сомневаюсь, дрыгает под нелепые пьяные танцы! Мысленно делаю глубокий вдох, не особенно помогает.

– Двадцать будет на днях, – отзываюсь спокойно, бегая нетерпеливо глазами по серым стенам, на одной из которых вижу оригинальную тесную композицию с темно-золотистыми, бронзовыми и серебристыми пустыми рамками из-под фотографий. На другой – огромное изумрудное панно в пол из смолы: искусная картина с изображением морской пены, белого песка и с золотым опылением в сюжетной композиции.

Когда она уже наговорится?

Чувствую, что теряю запал энтузиазма, хочется поскорее убраться отсюда. Чужой дом, чужие люди, напряженные нервы – всё давит на меня, как один большой снежный ком, скатившийся с горной верхушки.

– Хорошо-хорошо, не буду задерживать. По глазам вижу: не терпится уйти. Да, в твоем возрасте грех не вести беззаботную жизнь. Вот моя дочь… – Ну, вот опять! – Хочешь, познакомлю вас? Встретитесь, подружитесь, а? – Она лукаво приподнимает брови, а я мысленно вздыхаю: "Женщина, если мой папа узнает, что ты стоишь тут и толкаешь меня на преступления: прививаешь любовь к ночным клубам, барам, с сомнительными людьми знакомишь, он бы твой ноутбук ни за что не стал бы чинить, а треснул бы им тебя по голове!"

Я не против клубов и прочих увеселительных заведений, но мой папа строг настолько, что даже проколоть уши и начать краситься разрешил мне только после окончания школы с отличием и золотой медалью. А вы мне тут про клуб. Не сыпьте соль на рану! Сама в курсе, что в моем возрасте положено отжигать и возвращаться домой под утро.

И вдвойне обидно, что есть на свете родители, которые не просто – пусть неохотно, но всё же – отпускают свое драгоценное чадо в места с большими компаниями друзей и кучей незнакомцев с непредсказуемыми боеголовками в мозгах, но и одобряют выбор своих детей проводить время так, как им того хочется. Я же могу только лгать, врать и изворачиваться. Я ночую в доме Алекс – мне верят, а сама либо в балетную студию, либо… да, в клуб! Я не монашка и не зубрила, давно не зубрила.

Мои оценки со второго курса ухудшались сначала до четверок, затем до троек. На черта мне золотая медаль? Теперь я понимаю, что слишком была послушной, слишком правильной, слишком боялась разочаровать кого бы то ни было, но в первую очередь родителей, конечно же. Они у меня слишком требовательные, и плевать, что слишком много "слишком"!

Я правильная для них, но уже давно не для себя. Однако… я по-прежнему остаюсь в душных рамках и ничего не могу с собой поделать.

– Простите, но мне и вправду пора, – осмеливаюсь я ей сказать и, пока присутствует решимость, сбегаю по лестнице, на ходу выкрикивая: – Передайте отцу, что я заходила!

– Подожди, Лерочка, а как тебя впустили-то, если ты отца не видела? – доносится мне вслед с недоумением, но я уже выбегаю на улицу, поздно сообразив, что сделала это через парадную дверь.

– Проклятье, – шиплю сквозь зубы очень тихо, затем оборачиваюсь назад к дому, но встретившись глазами с Валентиной и мило ей улыбнувшись, дескать, я только для этого обернулась, быстро ухожу в сторону, чтобы обогнуть красивый и сверкающий дорогими запонками, драгоценными кольями народ и нырнуть как можно скорее под деревья.

Стараясь не привлекать внимание, я двигаюсь медленно. Наверное, слишком медленно, потому что буквально через несколько секунд меня ловят за талию; у мужчины чересчур собственнический захват и руки большие, сильный самец попался.

– Невежливо уходить вот так… безызвестно, – шепчет он мне на ухо, прижавшись к спине грудью. Я задерживаю дыхание, чувствую, как паника начинает точить когти о мои ребра. – Я знаю здесь каждого, а с тобой еще не знаком. Чья ты дочь? Или может быть… – он делает многозначительную паузу, а через секунду его соблазнительный шепот касается моего уха, – ты здесь с папиком?

Унижение действует как ледяная вода. Неприязнь, выросшая во мне с его уничижительными словами, заставляет меня резко отцепить от себя чужие лапы и отпрыгнуть. Я смотрю на него, его взгляд проходит по мне, и мне его зеленые глаза кажутся по-настоящему ядовитыми.

– С очень жадным папиком? Что, даже на платье пожадничал? – Он продолжает говорить и слегка надменно ухмыляться, не очень-то считая нужным получить ответ, как будто знает, что ничего толкового я не скажу, а то и вовсе от страха что-то не то промямлю. – Но знаешь, тебе идет. Похожа на простую девушку, случайно очутившуюся на королевском балу… – И тут внезапно: – Потанцуем?

Что?

– Я не… – Я прочищаю горло и говорю как можно увереннее, добавив чуточку язвительности в голос: – Я здесь с отцом. Не с папиком. Спасибо за предложение, но я не танцую, тороплюсь и уже ухожу.

Не люблю с засранцами говорить приветливо и мило, они меня бесят.

Мне не дают уйти и снова хватают бесцеремонно, ну хоть за руку в этот раз, а не всем телом прижимают.

– Ты мне нравишься, – говорит он просто и легко, я хмурюсь, и он тотчас поднимает руки вверх. – И я, конечно, прошу прощения за свое свинское поведение. – Мельком обводит всех взглядом и пренебрежительным жестом пальцев указывает на них. – Тут полно жен, избалованных дочерей и любовниц влиятельных и богатых людей. Но ты… – смотрит в мои глаза, – не такая, я сразу это понял, прости за мою идиотскую шутку. Я иногда бываю заносчив и игрив, а ты, похоже, любишь серьезных и умных мужчин. – Теплый, лукавый, чуть вопрошающий взгляд, улыбка уголком губ.

– У меня это на лбу написано? – хмыкаю я, растерянная происходящим.

Черт, как же от него отделаться? Что за черт, когда я говорила о банковских карточках, я не имела это в виду буквально! Мысли решили проявить себя в деле? Ко мне еще никакой богач не подкатывал, и не хотелось бы, если честно. Они слишком самоуверенны, и они же – лучшие манипуляторы, деспоты, тираны, которые даже своих дорого одетых кукол ни во что не ставят, изменяют им и оставляют их без ничего в случае развода. Не надо мне такой тяжелой судьбы. Ух, не дай бог влюбиться в какого-нибудь владельца крупной фирмы, начальника охраны президента или в того, у которого под подчинением целая ресторанная сеть. Господи, ниспошли мне простого, доброго и заботливого парня с мозгами, и я расцелую тебя, в смысле твою икону, вот честно! Ах да, Аминь!

– Твое лицо тебя выдает, – говорит парень, взлохматив себе волосы пальцами.

Это неправда! Я слежу за своим лицом, ничего оно не выдает.

– Да неужели? – Я скрещиваю руки перед собой и с неким здоровым, вовсе не безрассудным, вызовом смотрю на него. – Прямо по лицу всё видно? Может быть, тогда прочтешь, что дома меня ждет этот самый серьезный и умный парень?

– Детка, ничего не знаю о твоих навыках лжи, но сейчас вот совсем не прокатило, – цокает он деланно снисходительно и печально, а после, снова взяв за руку, с улыбкой мягко тянет меня поближе к толпе, где громче музыка и где все танцуют. – Всего один танец, бокальчик вина, а потом я возьму у тебя номер телефона и посажу в такси, чтобы ты целая и невредимая добралась домой. Идет? Я многого прошу? Давай же, потанцуй со мной, обещаю во время танца держать руки строго выше попы, а глазами видеть только твои прекрасные, изумительные глаза. – Какой же он легкомысленный! И совсем далек от критерий моего вкуса, и изображает из себя галантного кавалера, будто я дурочка какая и ничего не понимаю.

Но – я перебираю все варианты событий, и в моей умной голове вспыхивает самая верная стратегия в сложившейся ситуации: просто так от него не отделаться, надо усыпить бдительность, потанцевать разок, послать за чем-нибудь экзотическим и труднодоступным и, пока парень ходит за напитком для привередливой меня, по-быстрому смыться с этой территории. Еще бы с отцом не столкнуться, будет тогда полная катастрофа и стыд. Мой стыд перед всей этой расфуфыренной биомассы, а не его! Ему-то всё равно, когда напьется.

– Ладно, – соглашаюсь я, не без толики сомнения на моем "говорящем" лице, которое, как известно некоторым, меня "выдает". – Но только один танец, и номер я тебе не дам.