Энни Янг – Она была ДО меня… и ПОСЛЕ (страница 10)

– Лера, вероятно, ты поняла мои мотивы неправильно, – Ева улыбается мне с нескрываемым превосходством, выдавая свои эмоции за скромную вежливость и сочувствие. – Я вызвала скорую. А с бывшим мы расста…

– В пятистах метрах от происшествия? – Я не даю ей закончить. – Это должно тебя оправдывать?! И теперь без всякого стыда ты соблазняешь моего парня, воспользовавшись тем, что он не помнит, как вы расстались? – Ума не приложу, откуда во мне столько сил и бесстрашия для борьбы с этой женщиной. Она просто вывела меня, тихую и неконфликтную, на новый уровень. Всякое уважение к ней как к человеку пропало в один короткий миг. Хочется растоптать ее и уничтожить.

– Лера! – Окрик Дана моментально гасит мой бесстрашный порыв, и я ощущаю безысходность.

– Что? – Напоровшись на его жесткий взгляд, я всего лишь разочарованно улыбаюсь. – Падешь ниже некуда? А перед самим собой не стыдно? Уверен, что тебе к лицу то, что ты делаешь? Уверен, что, вспомнив всё, ты не встанешь передо мной на колени и не попросишь моей руки? – Я нахально вскидываю брови, наблюдая за реакцией обоих. О, она громкая! По лицу Дана отчетливо побежала тень сомнения, а Ева, видя это, хмурилась с каждой секундой всё сильнее, потому что теряла свои позиции. – Я спрашиваю, ты уверен? – повторяю я свой вопрос еще жестче. Хотя, наверняка, стоя перед ними в пижамных шортах и рубашке, я смотрелась крайне нелепо. Но меня это не волнует. На мне дорогущие шмотки от известного бренда косметики, и я чувствую себя на все сто. – Если не уверен, держи себя в руках. Потому что один единственный, случайный, поцелуй я еще могу простить, но измену я тебе не прощу.

Я решительно разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Жаль, на мне розовые тапки, а не каблуки – мой уход бы выглядел эффектнее.

Глава 5.

А верную ли ты стратегию выбрала, детка?

6 июня 2020 года,

Суббота.

Я временно забила на свои отработки и уже второй день допоздна занималась химией с Каролиной. В понедельник у нее ЕГЭ.

– Выпиши пока по памяти формулы строения алканов и всех разновидностей непредельных углеводородов. Расставь правильно все индексы. А потом перейдем к изомерам. – Получив короткий кивок, я отхожу от письменного стола, за которым сидит немая, но очень внимательная к знаниям девушка. Беспрерывно крутя в пальцах мобильник, я перемещаюсь на другой конец комнаты. Набираю его в четвертый раз.

– Лера, – отвечает он.

– Слава богу! Ты где? – взволнованно шиплю я. – Дан, не пугай меня молчанием. Я могу додуматься вплоть до твоей смерти под колесами какой-нибудь фуры.

– Я был на съезде фотографов. – Он как всегда невозмутим, тон почти скучающий, но не враждебный. – Телефоны должны быть выключены.

– Хорошо, ладно, – я старюсь дышать ровнее. – Когда будешь дома?

– Я дома.

– Замечательно. Жди меня, я буду в течение часа. Нам надо…

– Да, нам надо поговорить, – подхватывает он выразительно. – Например, о том, что у нас дома делает серое пушистое чудовище.

– Ох… не трогай ее! – даю я тут же наказ. – Не смей выставлять за дверь!

– Да я уже, – хмыкает он безразлично.

– Что ты «уже»? – в моем голосе проскальзывают угрожающие нотки.

– Вывел ее погулять в окно.

У меня останавливается сердце.

– Повтори, что ты сделал? – Я повышаю тон и, бросив Каролине: «Продолжим завтра, уже поздно», в бешенстве выскакиваю из ее квартиры. – Ты в своем уме?!

– Не кричи, я не знал, что она тебе так дорога. Сидит значит это чучело на моей кровати, балкон открыт. Я и выпустил: непонятно чья она, то ли соседская, то ли твоя. Как ты умудрилась утаить от меня третьего жильца, она где всё это время ютилась, а? В твоем шкафу? Лера, о таких вещах нужно предупреждать, твою мать! – внезапно выпаливает он сердито, и я на секунду притормаживаю. Стряхнув с себя жуткий мандраж и только после толкнув дверь подъезда наружу, я спокойно уточняю:

– Еще раз: куда ты дел мою Марли?

– Твоя Марка лакает молоко, – и столько претенциозности в голосе.

Эта фраза настолько поражает меня, что ключи от машины выскальзывают из ладони. Я быстро наклоняюсь за ними и переспрашиваю осторожно:

– М-молоко?

– Да, что тебя так удивляет? Мне морить ее голодом? У нее безлактозная диета? Мне отобрать, что сделать?

– Откуда ты взял молоко? – Я в потрясенном состоянии сажусь в машину, стараясь своими движениями не вызвать лишних звуков и глубоко прислушиваясь к голосу на том конце. – У нас в холодильнике его не было.

– В нашем доме супермаркет, – будничным голосом сообщает Дан.

– Ты спустился вниз и купил Мар молоко?

Что за чудеса с ним творятся? У меня просто шок сейчас и, возможно, по глупости я несу бред. Выйти за молоком для домашнего питомца – и в самом деле что в этом странного-то?

– Я спустился вниз и купил молоко, – подтверждает он, с нарочной издевкой, затем интересуется простодушно: – Я не понимаю твоей реакции. Я что, ненавидел котов?

– Вообще-то да, – медленно проговариваю я, прокручивая в голове еще один вариант: Дан меня обманывал? «Нет-нет, – качаю я головой тотчас, ведя мысленный диалог с самой собой, – Дан не мог. Он поклялся: никакой лжи. Тогда что?»

– А почему? – Он в таком же недоумении, как и я.

– Тебя в детстве укусил какой-то дикий кот, – вкратце поясняю я и жду, что он ответит.

– Не помню, – произносит ошарашенно. – Это точно? Я тебя байками не кормил случайно?

– Нет, ты никогда не врал мне, – твердо заявляю я, наконец заводя мотор и устанавливая телефон в держатель.

– Такого не бывает, – фыркает парень самоуверенно. – Каждый когда-нибудь да соврет. И очевидно, я соврал тебе как минимум один раз. О том, что никогда не солгу. И вот еще о злых котиках сказку наплел, а ты уши развесила.

– Эй! Перестань чернить себя в моих глазах. Если я говорю, что ты мне никогда не обманывал, значит так и есть. Лучше вспоминай давай, что произошло с тобой в детстве. Это не было сказкой, так что напряги мозги.

– Не было ничего, ни одно существо меня за пятку не кусало.

– За бедро, – поправляю я. – Оно укусило тебя за бедро.

– Шрама нет, – приходит ответ после некоторой паузы.

– Ты там штаны снял что ли? – Я не могла в это поверить.

– А кого мне стесняться? Проверил и сразу натянул обратно, – с иронией произносит он, и я закатываю глаза.

– Давай серьезно.

– У меня есть шрам на шее. Но вряд ли ожог можно назвать укусом.

– Ожог? – Дан не перестает меня удивлять. – Какой еще ожог? У тебя нет ожогов.

– Видно, мы с тобой блюли священную непорочность в наших отношениях, раз ты такого обо мне не знала. – Он опять насмехается надо мной.

– Ничего подобного. Секса было сверх меры, так что этим ты меня не смутишь. А ожога у тебя и правда нет, это шрам от ремувера. Ты сводил татуировку.

– У меня была еще одна нелепая татуировка? – Дан озадачивается, и его невозмутимый тон вновь дает трещину.

Нелепая… знал бы ты, какое она имеет для тебя значение. «Ахиллесова пята» на груди. До сих пор перед глазами его первая реакция: «Откуда это? У меня есть татуировка?» – и следом бранное ругательство.

– Да. Была. – Я с волнением кусаю губу: «Только не спрашивай, пожалуйста, какая».

– И я свел ее ремувером? – уточняет недоверчиво. – Это же почти стопроцентный шрам! Я что, спятил?

– Ты хотел избавиться от нее как можно скорее.

– Почему?

– Потому что чувствовал вину передо мной.

– Почему? – голос почти отдает сталью.

– Я не могу сказать этого, Дан. – Я провожу кистью по волосам. – Ты должен вспомнить сам. Это слишком тяжело. И эффект от моих слов не будет равносилен твоим собственным эмоциям.

– Ладно, а что это было? – Мне кажется, или температура его голоса понизилась еще на несколько градусов? – Рисунок, надпись?

– Надпись, – отвечаю я с бешено колотящимся сердцем.

– Какая? – с нажимом спрашивает он.

Я упрямо мотаю головой: не скажу. Не скажу!