Энни Вилкс – Запах ночного неба (страница 78)

Руки герцога скользнули по ее напряженной спине, и Алана с наслаждением ощутила, что он не дает ей отстраниться. Это захватывало дух, словно она рухнула с обрыва — и взлетела, пропуская через себя холодный ночной воздух. Алана положила ладони ему на грудь и ощутила быстрое и сильное биение сердца, и это вскружило ей голову еще больше.

Дыхания не хватало.

Даор почувствовал это и отстранился, давая девушке судорожно вздохнуть. Алана вдруг без всякого стеснения посмотрела ему в глаза, впервые дав себе утонуть в ощущении его близости.

— Я люблю тебя, Алана, ты знаешь это, — сказал Даор прямо, все еще удерживая девушку под лопатки. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что? — спросила она как в трансе. Мысли путались.

— Что я всегда на твоей стороне. Что между чем угодно и тобой я выберу тебя. Что ты можешь рассчитывать на меня во всем. Что я хочу показать тебе этот мир, другие миры, научить, чему сама захочешь, и дальше идти в этой жизни и любой другой, держа тебя за руку. Что сделаю почти все ради твоего счастья. Что я рядом и буду рядом, и не готов расставаться с тобой, и ты меня не прогонишь. Понимаешь?

— С трудом, — честно ответила Алана.

— Всегда такая, — рассмеялся Даор. — Честная.

— А вы… — Алана запнулась. — Многим это до меня говорили?

— Никому.

— Никому?

— Я понимаю, почему ты насторожена, почему не даешь себе расслабиться в моем присутствии, почему ищешь подвох в моих действиях. Как и то, что вряд ли смогу переубедить тебя. Но со временем ты увидишь, что я не лгу. Я люблю тебя.

Он говорил спокойно, без малейшего надрыва или неуверенности, словно не было ничего более естественного, чем произносить эти слова снова и снова.

И вдруг Алана поняла, что верит черному герцогу, безоговорочно, чувствует сердцем его радость от собственного присутствия, ощущает искренность улыбки. Если подумать, Даор Карион ни разу не дал ей повода усомниться в его чувствах. Он действительно был рядом, на него можно было положиться, он показывал ей мир и рассказывал о его тайнах, оставался нежен и терпелив и всегда с уважением относился к ее желанию отстраниться. Как и к желанию придвинуться ближе. И он точно…

— Вы действительно можете себе позволить не обманывать меня, — скорее сказала себе, чем спросила черного герцога Алана. Но он серьезно кивнул:

— Безусловно. И уверяю тебя, я уважаю себя достаточно, чтобы не играть влюбленность. Я люблю тебя.

И снова это признание звучало как констатация факта.

— А вы не злитесь, что я не говорю этого?

— Нет, маленькая, — улыбнулся герцог. — Не говори, если не готова и не хочешь. И мне сложно себе представить, как ты могла бы меня разозлить.

Некстати вспомнился Келлан, и мысль о нем немного отрезвила Алану. Она потупилась, пряча взгляд, но Даор не только не отпустил ее, но и прижал к себе сильнее: теперь она утыкалась носом в его рубашку, а он, кутая девушку в свой плащ, невесомо касался губами ее волос. И образ наставника отдалился, размылся и пропал, не оставив за собой даже привычного чувства вины.

— А вы не думаете, что вам лучше бы подошел кто-то не так отличающийся от вас? — все-таки уточнила Алана.

— Ты хотела бы, чтобы я обратил внимание на кого-то еще? — весело спросил ее Даор.

Алана только помотала головой — и услышала рождающийся в его груди счастливый смех. Она подняла лицо и, словно бросившись в жару в холодную воду, попросила:

— Поцелуйте меня еще раз.

57. Вестер

Вестер Вертерхард, которому так и не было пожаловано звание мудреца, очнулся ночью в своей каюте. Его не привязали, что было удивительно, но он был слаб, как пьяный: попытавшись поднять руку, шепчущий обессиленно уронил ее обратно, не успев коснуться столика у кровати.

Воздух был тяжелым и наполненным мерзким запахом моченого дерева. Мухи жужжали у столика с фруктами. За высоким круглым окном над дверью не было ничего слышно, будто Вестер проснулся в пустоте, наполненной лишь насекомыми, гнилью и жарой. Он помнил, что означает эта тишина посреди оживленного веле и шума моря — комнату закрыли магически, а учитывая неприязнь пар-оольцев к тайному языку — наверняка на двери светился один из запирающих амулетов.

Его стреножили с помощью спинели и заперли, как животное.

Вестер ненавидел Пар-оол. Каждого мудреца, решившего убрать молодого шепчущего со своих глаз, каждого не склонявшегося перед ним матроса, все эти фанатичные правила, глупость, лицемерное почитание тысячи богов, поклонение демону, жестокость и низведение шепчущих до ничтожеств.

«Вы не смеете! Я — пророк вашего божества!»

«Не единственный, но слишком много возомнивший о себе чужак».

Сколько часов он проспал в этой духоте, обсиживаемый мухами, смехотворный в своей беспомощности? Шелковые простыни под ним были влажными от пота, тканая рубашка без рукавов мерзко прилипала к спине. Ладонь, неаккуратно исколотая кем-то из усыпивших его пар-оольцев, ныла. Во рту не было слюны, и Вестер с трудом ворочал словно покрытым песком языком: похоже, все это время он дышал через рот.

Вестер с силой зажмурился, пытаясь прийти в себя, и тут же, на долгом выдохе, сунул руку за пазуху. Удивительно, но письмо от Юории все еще было во внутреннем кармане, хоть бумага и стала влажной и грозящей разорваться даже от аккуратного прикосновения. Вестер сжал письмо, не делая попыток его достать. Это было не нужно: он помнил текст наизусть.

.

Муж мой, любимый!

Спаси меня, прошу тебя! Я сейчас в Черных землях, но в полдень нам приказали их покинуть, мы отправимся на восток, куда-то в сторону Зеленых. Безумный директор Приюта решил, что я причастна к смерти дочки Вертерхардов (надеюсь, это была твоя идея — сработано чисто и красиво, как все орали!). Я не помогала им, меня начали обвинять, поэтому выгнали. Дядя сказал, я больше не нужна, он отдал меня своему слуге как рабыню! Его зовут Олеар, ты его помнишь. Он мерзок, ненавижу его! Он обращается со мной, твоей женой, так, будто я его собственность, насилует и избивает меня!

Он шепчущий, но до тебя ему далеко. Прошу тебя! Я хочу вернуться с тобой в Пар-оол и быть на стороне победителей. Теперь я, наконец, поняла, что не нужна дяде. Я отказываюсь от Империи, я готова использовать все свои знания и наказать всех, кто был жесток ко мне. Герцоги обращались со мной как с ничтожеством, так пусть же хлебнут крови, как в прежние времена! Только ты и я.

Дядя говорил своему слуге, что во мне какой-то артефакт, который можно отследить с помощью демона. Ты же можешь найти меня через него? Просто забери меня, умоляю!

И хочу тебя порадовать. Они с дядей как-то держат связь. Олеар проболтался, что у кого-то из герцогов есть давнее родство с Вертерхардами, но это вряд ли сработает, поэтому они просто надеются ни на что. И тогда их попытка активировать защиту оставит Империю без правящей верхушки. Хочу отпраздновать это вместе с тобой.

Умоляю, не говори никому об этом письме! У дяди могут быть шпионы даже в Пар-ооле. Олеар тут же убьет меня, если узнает о моем предательстве.

Вечно твоя Юория.

.

Разве мог он оставить ее там?

.

Когда Вестер зачитал письмо на совете в главном плавучем храме, пар-оольцы застучали кулаками по столам в знак одобрения. На Юорию всем было плевать, но то, что она написала походя, между мольбами, оказалось куда ценнее, чем они могли себе представить. Девчонка белой крови была мертва, призрачные надежды на дальнее родство могли и не оправдаться. Новости произвели целительный эффект на разозленных потерей своих людей мудрецов.

И Ренарда, отдавшего приказ своим воинам, поздравляли, будто он выиграл войну.

Нелепость.

Они строили планы по захвату Олеара и выпытыванию у него информации, и Вестер был с ними солидарен. Именно поэтому он принес письмо на совет: так пар-оольцы получали свое, а он — свое. Женщину, делавшую его по-настоящему живым в череде стертых воспоминаний и чужих смертей, к которым он был причастен.

Когда мудрец Нкиру Джебхуза, самый старый и осторожный среди членов высокого совета, встал со своего кресла и тяжело оперся о стол, все замолчали.

— Вы недальновидны. Это мало что меняет, — сказал он мрачно своим квакающим голосом. — Приют Тайного знания все еще оскверняет наш мир, мы несем большие потери. В недавней ночной стычке погибло не меньше двух сотен кукол, а с ними двадцать пар-оольцев. С их стороны почти никто не пострадал. И хотя мы успели окружить восточную границу Черных земель, сдается мне, что они прорвут наше кольцо и пойдут дальше. К словам черного герцога о родстве я бы относился серьезно, как и ко всему, что он делает.

— Что ты предлагаешь? — поднялся вслед за ним Ннамди. — Приюту осталось недолго. Мы отщипываем от них кусок за куском, оскверненного за оскверненным. Скоро армия рабов так разрастется, что континент станет нашим в одночасье. Даже если кучка напуганной знати добредет до Альвиевого плато, там давно ждут ловушки для таких, как директор Приюта и Даор Карион, а наши воины легко убьют остальных.

— Я предлагаю не убивать слугу Даора Кариона. Вместо этого через него связаться с его мудрецом, раз такая возможность появилась. Даже его невмешательство в дела остальных сыграет нам на руку. Я считаю, для начала мы должны предложить черному герцогу значительно большее, чем суверенитет. Возможно, контроль над всем континентом, который мы очистим от шепчущих по велению нашего бога.