Энни Вилкс – Время снов (страница 24)

– Я над тобой смеялась, – повторила Лунария.

– Наверно, было смешно, – пожала плечами Саэли, никогда не хранившая обиды долго. – Я растерялась.

– Твое платье ужасно без него смотрится, – как-то обиженно протянула блондинка. Наверно, она только-только достигла совершеннолетия, совсем еще юная. – Как колокол. И как будто ты баба.

– Там на столе столько бус и тесьмы, – улыбнулась Саэли. – Я чем-нибудь другим подпоясаюсь.

Блондинка неохотно забрала у Саэли ткань. Потом поглядела на нее снизу вверх громадными голубыми, как озера, глазищами:

– Давай я тебя тогда накрашу? Ты ужасно выглядишь.

– Давай, – согласилась Саэли, вспоминая о плакатах. – Мне нужно как можно меньше походить на себя. Сможешь превратить меня в кого-нибудь другого?

– Тоже не хочешь тут быть? – шепнула блондинка понятливо, но почему-то очень тихо, словно озвучивать подобное было постыдно. – Мне мама сказала, что я потом все забуду, как утренний кошмар.

– Тогда зачем вообще тебя послала? – не поняла Саэли.

У стола ворковали и смеялись девушки-цветы. Они выглядели счастливыми, довольными и точно знающими, чего хотят. Платья из благородных легких тканей походили на крылья бабочек, мелькали оголенные руки и тщательно уложенные локоны. Облачка пудры и духов мелкой пылью оседали на них, и яркий свет свечей играл на стеклянных украшениях. Громадное зеркало в толстой раме – единственное на все тесное помещение, – отражало отблески, расцвечивая простые стены.

Цветы в вазах пахли почти одуряюще.

А здесь, на небольшом пуфике в углу, атмосферы радости не витало. Саэли пыталась не думать, на что идет, а юная блондинка Лунария, похоже, переживала какую-то свою глубокую трагедию.

– Я порченая, – тихо ответила девушка наконец, завязывая бывший пояс Саэли на плечах, закрепляя его брошкой и выправляя из-под толстого края розовые лепестки пиона. – Он на войне погиб. А так, мама сказала, все будут думать, что меня спортил благородный. И она у всех денег заняла, а теперь надеется, что я глянусь кому, и меня заберут в богатое поместье. Тогда у нас все хорошо будет. А иначе отчим меня прибьет.

Что за мать отправит дочь на такой бал?! Не защитит от отчима? Как они вообще узнали?

– С дитя под сердцем? – догадалась Саэли, прижимая кончики пальцев к губам.

– Нет никакого дитя, – спохватилась Лунария, и в ее глазах сверкнули слезы. – Никакого нет! Не говорила я такого!

– Боишься, что расскажу кому-нибудь, – прошептала Саэли, у которой слезы навернулись на глаза. Она кивнула: – Вижу, что ты не беременна. Прости, что я обозналась.

– И я тебе не скажу, как меня на самом деле зовут, – выдохнула блондинка.

Саэли вдруг стало ужасно стыдно, что судила о девушках, не зная их. У каждой могла быть своя причина – и для присутствия здесь, и для скрытности, и для насмешек над остальными, и для показной веселости. Что Саэли, давно забывшая раннее детство и выросшая в тепле и заботе дедушки Рора и под защитой Кеара, до прошлой ночи знала о тяжести жизни?

Поэтому она просто согласилась, не споря:

– Конечно, – нашла в себе силы улыбнуться Саэли. – Знаешь, а ведь можно просто спрятаться тут. Не ходи туда. Все равно все будут говорить, что ты провела ночь в Арноаре. А если распорядительница тебя найдет, скажешь, что пришла за свежим цветком. А?

– Спасибо, – тихо отозвалась девушка. – Ты сама же тоже идешь, не прячешься.

– Мне нужно кое с кем встретиться. Я не могу иначе.

– И я не могу. У нас мало времени, – стряхнула Лунария с пышных светлых ресниц крупные капли слез. – Давай я тебя накрашу, Стрелиция. Я умею. А хочешь не походить на себя совсем, неси сюда пудру, будем делать из темных волос светлые.

Глава 14. Путь (Саэли)

«Мои великие дела и победы связывают нас воедино, и на этом единстве стоит Ауренстадт. Я не позволю более неверности, несправедливости и страху перед тьмой разделять нас!»

Солнце давно село, бал, наверно, был в самом разгаре, королева и король вовсю пировали, а Саэли уже почти потеряла надежду попасть внутрь поместья.

В промерзшем лабиринте из покрытых изморозью вечнозеленых кустарников ожидаемо никого не было.

Стражи охраняли две начинавшиеся с площадки входа в лабиринт полукруглые лестницы, ведущие куда-то наверх, где горели огни, играла музыка и слышался шум толпы. Саэли слышала треск фейерверков, хохот и какой-то звон, похожий на колокольчики, и злилась на себя, что не удержала язык за зубами и разозлила распорядительницу. Теперь понятно, почему изгнание сюда, вниз, считалось наказанием...

Конечно, у причудливых фигур из древесных лоз слуги зажгли факелы, но их едва хватало, чтобы освещать перекрестки. Роз Саэли не нашла – может, распорядительница вообще выдумала их, чтобы как-то обосновать свое издевательство.

Хорошо хоть Лунарии удалось убежать наверх – когда, Саэли не заметила, но дрожащего на ветру силуэта девушки давно не виднелось. Может, бедняжка даже послушала совета и прячется. Вот бы было здорово.

Запихав ворох золотых лент под лапу фигуры гордого льва, Саэли бродила по темным дорожкам и закоулкам, чтобы не замерзнуть. Наверно, окажись она здесь в другой ситуации, восхитилась бы мастерством садовников. Сейчас же в груди били, как набат часы, отсчитывающие время – ее, Рора, всех знакомых, если Саэли не явится.

Никто не видел ее.

Можно было, наконец, дать себе волю: в темноте Саэли то и дело переходила на бег, чтобы немного согреться, а потом опиралась спиной о лозы и хвою и отчаянно била раскрытыми ладонями по древесным лозам, чуть не сдирая кожу. Ее лихорадило от мысли, что плана так и нет, и что тайно пробраться в Арноар было глупо, но ничего лучшего, чем просто в глаза попросить королеву сдержать слово, она не придумала. «Я скажу, что она дала мне обещание в письме, предложу ей свою верность. Буду почтительна и... А она... посмеется и велит страже вывести меня прочь. Вот что она сделает».

Вот о чем нужно было спрашивать Куту в храме! Как заставить королеву сдержать слово! Вот же идиотка!

С другой стороны, а разве существовал выбор? Спрятаться и ждать, пока на стенах королевского дворца не закачаются в петлях знакомые и соседи?

Дав себе несколько таких минут, Саэли снова брала себя в руки, утирала слезы и бежала к одному из выходов из лабиринта, чтобы проверить, закрыт ли еще путь наверх, запрещая себе думать о чем-то, кроме лестницы и маленьких шагов. Первый маленький шаг – пробраться на бал. Второй – найти королеву.

Как запертая в хитрой клетке зверушка, Саэли снова и снова выходила на небольшой пятачок с огненными чашами и пустыми в этот холод мраморными скамьями, только чтобы удостовериться: ничего не изменилось, и по периметру этого осыпанного мелким камнем пятачка по-прежнему дежурят стражники, с сожалением качающие головой. «Нет, наверх не положено». Саэли раз за разом делала вид, что пришла просто погреться у чаш – парни прекрасно понимали, что ей холодно, – и стояла, бездумно пялясь в огонь, пока лицо не начинало печь, а потом снова уходила в лабиринт.

И, стыдно признаться, каждый раз, как она натыкалась на блестящие в свете огня доспехи стражников и видела их сочувствующие лица, вместе с горем в ней вспыхивал огонек надежды. Значит, можно было не идти наверх и не глядеть в глаза королеве еще немного... хотя бы немного.

– Ты еще кто? – с некой долей недоумения оглядел Саэли пожилой слуга в зеленой с золотой отделкой ливрее, доливавший из сосуда с длинным и тонким носиком масло в поддон огненной чаши.

Стражи не было. Собственно, и шум толпы теперь словно раздавался издалека. Саэли сделала к лестнице несколько неверных шагов, но тут мужчина положил руку ей на плечо.

Взгляд его прошелся по напудренным до белизны волосам, паклей царапавшим щеки, по остаткам алой помады на, должно быть, серых от холода губах, по черным завиткам тканевой маски, по жесткому кружевному воротнику и наконец остановился на хризантеме, неуклюже прибитой брошкой к закрытому лифу. Кончики острых лепестков на морозе потемнели и скрутились, так что теперь цветок смотрелся мертвым.

– Стрелиция, – ответила Саэли медленно, сдерживая дрожь: зуб на зуб не попадал, и если руки удалось спрятать в складках безразмерной юбки, то пальцев ног она почти не ощущала. – Я из цветочных девушек. Мне бы новый цветок взять, этот завял. И у меня закончились золотые ленты, которые нужно навязывать на розы.

– Да? – лицо слуги немного смягчилось. Он подозвал Саэли поближе к чаше, и та благодарно подвинулась к огню, а мужчина сумел разглядеть ее лицо. – Вход в служебные корпуса через левое крыло сада, а сюда... – Он указал на пустую лестницу. – Сюда только благородным можно. Но ты же просто посмотреть на короля хочешь? – заговорщицки подмигнул он, и Саэли робко кивнула. – Тебя в лабиринт, бедняжку? Совсем синяя же! Неужели эта мегера еще так поступает? Чем ей не угодила, дышала громко?

– Туда не ходит никто, – вздохнула Саэли и неожиданно закашлялась. Получилось даже печальнее, чем ожидалось, так что, видя сострадание в глазах слуги, она добавила жалостливо: – И холодно. Мне бы хоть немножко погреться. Я ненадолго, обещаю. Если что, скажу, меня господин привел и потом бросил ради другой. Я вас не выдам.

Мужчина задумчиво поджал губы и вдруг улыбнулся, отчего-то напомнив Саэли дедушку Рора: