Энни Кэтрин – Больше не подруги (страница 17)

– Нормально, – отвечаю я и делаю глоток воды. – Пока что дела идут в гору.

Доктор Джози улыбается.

– Замечательные новости. – Она намеренно растягивает слова, проговаривая каждый слог, будто учит меня английскому.

Я осматриваю кабинет. Он светлее, чем я его помню. Свежая желтая краска, на стенах висят новые картины с изображениями пляжа. Я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки и закатываю рукава. Под стать атмосфере пляжа здесь как будто плюс сто градусов[19]. Доктор Джози очень увлеклась темой тропиков, а симптомов менопаузы у нее явно не наблюдается. На ней еще и кардиган. Я растекаюсь по дивану из микрофибры и представляю себя фруктовым льдом на палочке, лишь бы как-то остудиться.

На столе позади Джози стоит ваза с розовыми каллами. Наверное, это от ее мужа. Я всегда восхищалась ее обручальным кольцом, инкрустированным изумрудами. Я смотрю на ее левую руку, чтобы еще полюбоваться этой красотой и резко втягиваю воздух. На ее левом безымянном пальце ничего нет. Где оно? Я с трудом сглатываю, подавляю удивленный вздох. И она тоже? Нам что-то подмешивают в воду? Я ставлю свой стакан на кофейный столик. Я не могу ее спросить, она же мой психолог. Мы должны говорить обо мне. Но… Почему она спасла мой брак, а свой не смогла?

Она выжидательно поднимает брови и щелкает ручкой. Я осознаю, что она безмолвно задается вопросом, почему я тут. Последний раз мы с Максом были у нее два года назад и держались за руки на этом самом диване.

Я прочищаю горло:

– Это из-за стресса. После вечеринки я оказалась в больнице, и врачи провели кое-какие исследования. Анализ крови в порядке, физически я здорова и менопауза еще не началась, хотя я думала, что дело в ней. У меня наблюдались приливы жара и случилась паническая атака.

– Понятно. Панические атаки могут напугать. Я покажу тебе дыхательные упражнения и другие способы с ними справиться. – Доктор Джози выдерживает паузу. – Но сначала скажи мне: как ты считаешь, что могло вызвать этот стресс?

Она закидывает ногу на ногу и складывает руки на коленях. Она всегда кажется собранной, а я вот притоптываю ногой и отрываю кутикулы. Я не хотела идти к психологу, но мне нужно найти способ, как избежать еще одной ужасной панической атаки.

– Друзья, – говорю я и подношу стакан ледяной воды к губам, после чего передумываю и ставлю его обратно на столик. Глупость, конечно, нет ничего в воде, что вызывало бы разводы в семьях, но какая-то часть меня суеверна. Должно быть какое-то иное объяснение тому, что у нее на пальце нет кольца. Я решаю, что оно у ювелира, потому что его нужно подогнать по размеру. Теперь мне лучше.

– Друзья? – Доктор Джози ждет, что я продолжу.

Я рассказываю ей про то, как «Мамочки в спа» перестали меня приглашать, про Великую Провальную Мексиканскую Вечеринку, про Беатрис, что говорила про меня гадости на футболе, про предстоящие разводы. А тут еще и мне скоро сорок исполняется. Я минут десять рассказываю это все, пока Джози молча слушает и отмечает что-то в блокноте.

– Похоже, в последнее время на тебя много всего навалилось, – начинает она. – Многие бы испытывали стресс в такой ситуации. Мне жаль, что так получилось. Порой дружба бывает сложна и запутанна. Как ты думаешь, почему это происходит?

Я сжимаю кулаки, чтобы не расплакаться. Я могу быть сильной. Пожимаю плечами в ответ. Доктор Джози наверняка понимает, насколько все серьезно, раз я вернулась на этот диван.

– Что ты говоришь себе, когда узнаешь, что тебя не пригласили? – спрашивает она.

Я размышляю над ее вопросом.

– Я отпускаю в сторону подруг язвительные комментарии у себя в голове, хотя на самом деле так о них не думаю.

– Понятно. И как ты себя после этого чувствуешь?

– Ну я же не произношу это вслух, значит, никого не задеваю, – говорю я и потираю заднюю часть шеи. – Но мне не нравятся такие мысли.

– Фэллон, тебе причинили боль. Это естественная реакция. Твои комментарии – это защитный механизм. – Она делает паузу. – Если эти мысли усиливают стресс, может, тебе стоит понять, что это не отражение того, кто ты есть.

Я позволяю ее словам впитаться. Мне плохо оттого, что меня бросили, а тут еще и я ругаю себя за то, как реагирую на происходящее. Я начинаю понимать, откуда у меня в жизни столько стресса.

– Ты рассматривала вариант, в котором ты отпускаешь подруг?

Я дергаю головой, будто мне дали пощечину. Нет. Для меня это и не вариант вовсе. Мне нужны мои подруги.

– Я хочу сохранить нашу дружбу, – тщательно подобрав слова, отвечаю я.

Я вспоминаю наши веселые деньки. Допускать мысль, что подруг придется отпустить и мы больше никогда не будем близки, невыносимо тяжело. Больше никакого бассейна, встреч в парке, охоты за сокровищами или пасхальными яйцами, танцевальных вечеринок, ланчей, бранчей, искусства и ремесла, украшения печенья и кексиков. Мы перепробовали все, что нашли на «Пинтересте». Может, получалось не точь-в-точь как на картинке, но все равно неплохо.

Мы больше не будем пить вместе в первый день школы или собираться у кого-то дома на ночь фильмов для мамочек, чтобы объедаться сладостями, попкорном и в сотый раз смотреть «Супер Майк».

Мы больше не будем соревноваться за то, у кого хуже всего получилось станцевать флосс и голосовать за самый легендарный «провал матери». Однажды, кстати, я выиграла: когда Майе было три годика, она выбежала через входную дверь и пошла дальше по улице, пока я мыла посуду. Ее привел сосед. Потом я подпрыгивала при каждом звонке в дверь, переживая, что это служба защиты детей и полиция, готовая увести меня в наручниках, потому что я никудышная мать.

– Расскажи мне, почему тебе так важна эта дружба.

Я не стала говорить ей, что нас объединяет любовь к выпивке и прессу Ченнинга Татума, хотя частично это правда. У Спрингшира есть репутация, которую нужно поддерживать, так что делиться нашими грязными секретиками я не буду. Честно говоря, терпеть неудачи в материнстве куда проще вместе.

– Они мои первые подруги-мамы. Мы многое вместе пережили, – ляпнула я, потом сделала паузу, чтобы взять себя в руки. – Я вложила в эту дружбу столько времени. Семь лет уже.

– Ах, понятно. Ты слышала фразу «Если дружба длится больше семи лет, то она будет длиться всю жизнь»?

– Да, – говорю я. – Этот год определит, останемся мы подругами или нет.

– Я понимаю ход твоих мыслей и то, что этот год для тебя важен, но я не считаю, что ничего изменить тут нельзя. Думаешь, существуют временные рамки, которые не позволят тебе завести новых друзей?

Я смотрю на потолок.

– Ну, я тут не молодею. – Мне, в конце концов, скоро сорок. Я смотрю ей в глаза. – Думаете, я могу спасти нашу дружбу?

Доктор Джози задумчиво щипает себя за подбородок.

– А это тебе решать, Фэллон. Что тебе придется сделать, чтобы спасти вашу дружбу?

– Не знаю. Я уже устроила кошмарную вечеринку, – раздосадованно говорю я.

– Если ты отпустишь эту дружбу, что самое ужасное может произойти?

– Я буду… – слова застревают у меня в горле, и я выталкиваю их наружу, – одинока.

Джози молчит всего мгновение.

– Фэллон, тебе раньше причиняли боль в дружеских отношениях?

Я вспоминаю старшие классы.

– Да, когда я была моложе.

Может, это все моя вина, потому что я захотела переехать в маленький городок. Я думала, это пойдет мне на пользу: я узнаю своих соседей и построю дружбу, которая будет длиться всю жизнь, как у моей бабушки. Когда я жила в Чикаго, в большом городе, я постоянно чувствовала себя потерянной. Друзья из старших классов жили в двадцати-тридцати минутах от меня. Машин у нас не было, автобусы – это долго. Когда я наконец подружилась с теми, кто жил поблизости, Великое Грязное Происшествие с Хот-Догом и Уитни положило конец этой дружбе. Я уехала в колледж и не вернулась, вот только и в колледже мои друзья были со всех уголков страны. Выиграть у меня не получилось, поэтому я возлагала большие надежды на маленький городок. Последние семь лет у меня была замечательная дружба, а теперь я снова изгой.

– Но теперь ты старше, так ведь? В последнее время тебе сложно заводить друзей?

Я мотаю головой. Подружиться с мамочками было проще простого.

– Фэллон, я мало знаю о том, в каких условиях ты росла в своей семье. Хочу попробовать соединить точки.

Я заелозила на диване и скрестила руки на груди в ожидании ее вопроса.

– Ты единственный ребенок в семье. Каково было расти без братьев и сестер?

– Нормально. Я часто играла сама с собой.

– Тебе было одиноко?

– Иногда. Интересно, каково было бы иметь сестру.

– Твои родители когда-нибудь объясняли тебе, почему они не завели еще детей?

Я закусила губу. Я знала, что рано или поздно придется об этом заговорить. Я удивлена, что не пришлось раньше: это довольно важная часть моей жизни.

– Они не могли, – говорю я и делаю глубокий вдох. – Меня удочерили.

Давно я никому об этом не рассказывала. Даже «Мамочки в спа» не знают. Когда я переехала в Спрингшир, то хотела, чтобы моя новая жизнь была идеальной, поэтому усердно притворялась, что так и есть. А это значит, об удочерении говорить нельзя. Одной лишь Беатрис я разрешала видеть ежедневный хаос, какой бывает у мам, потому что она проходила через то же самое. Про удочерение знают лишь несколько людей из моего прошлого.

Доктор Джози подается вперед, ее глаза распахиваются шире. Она выглядит так, словно я сказала ей, что она выиграла в лотерею. Лучше бы так оно и было. Не люблю говорить о том, что меня удочерили.