Энни Дайвер – Продленка для майора (страница 5)

Не давая себе раскиснуть, выхожу из машины и, взяв крафтовый пакет со сладостями иду в подъезд. Поднимаюсь на четвертый этаж, там меня уже встречает приоткрытая дверь.

На лестничной площадке пахнет жареной курицей и шарлоткой — любимый Янкин рацион. Но в квартире училки таких запахов нет, и я даже немного расстраиваюсь. Я замираю на коврике в прихожей, напарываясь на хмурый взгляд Дины Сергеевны.

— Виноват, не отрицаю, — начинаю сразу же, хмуро осматривая скромную квартирку с ободранными обоями и оторванными дверными наличниками. Евсеева неловко переступает с ноги на ногу, будто стыдится, но быстро берет себя в руки. — Это вам.

— Не стоило, Мирон Витальевич, — хоть и отказывается, но пакет все-таки перекочевывает к ней. Дина Сергеевна заглядывает внутрь и сдержанно улыбается. — Спасибо, — сухо благодарит, а мне от ее тона хочется попросить стакан водички, потому что в горле стремительно пересыхает. — Яна уснула за мультиками, — она кивает на комнату, из которой доносится пение Моаны, а я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, потому что за неделю я посмотрел этот мультик уже трижды. — Мы были в школе до четырех, а после пошли ко мне.

— Дина Сергеевна, я благодарен вам. И мне не нужен отчет, — произношу как можно мягче, но она не обращает внимания на мои слова, продолжая рассказывать.

— Я накормила ее курицей и пюре, а потом мы вместе пекли шарлотку, — я расплываюсь в глупой улыбке, представляя, как они вдвоем возились на кухне. Идиллическая картина накладывается на тоскливые дрожжи, одолевавшие меня в машине. И все так удачно складывается, что я делаю шаг вперед, намереваясь порывисто обнять училку. Потому что хочется. И потому что могу. Но ее глаза испуганно округляются, а сама она отступает назад и выставляет руки перед собой, явно защищаясь. — У вас что, с собой пистолет?

В целом реакция у училки верная, не подкопаешься. Все адекватные приличные люди так и реагируют — глаза округлившиеся, рот — буквой «о», а тело — напряженное. Дина Сергевна продолжает пятиться. Я — наступаю и тяну к ней руки. Зачем — без понятия: может, пытаюсь таким образом показать, что я не опасен и не собираюсь нападать. А может, очень сильно хочу напасть на ее аппетитную грудь, мелькающую в вырезе домашней рубашки.

К голоду добавляется еще и жажда обладать этой женщиной.

— Без паники, Дина Сергеевна, — сняв туфли, прохожу по коридору. — Это табельное, я не маньяк и не убийца.

— Т-табельное? — она почему-то округляет глаза еще больше и прижимает одну ладонь к груди. Дыхание становится поверхностным и слишком частым. Пиздец, приплыли. Панички мне только не хватало на ночь глядя. Я не особо спец по этим делам, знаю все только в теории. Что там нужно? Дышать по квадрату? Вдох-задержка дыхания-выдох-задержка.

— Вы в порядке? — прикрываю краем пиджака кобуру и делаю шаг назад, согнувшись в три погибели. Так надо. Люди в приступе паники боятся тех, кто выше них.

— Да, — она прикрывает глаза на несколько секунд и делает глубокий вдох. Ее грудная клетка больше не ходит ходуном, Дина Сергевна успокаивается и с медленно приходит в себя. — Вы из органов?

— Так точно, — киваю и улыбаюсь ей так приветливо, как только могу. — У вас был неприятный опыт с полицией?

Она опускает взгляд в пол и поджимает красивые губы. Сжимает кулаки и тут же их разжимает, принимаясь разглаживать невидимые складки на рубашке.

— Можно и так сказать, — неопределенно ведет плечом. Обводит взглядом коридоры.

И следую за печальными глазами, тоже испытывая какую-то ненормальную тоску. Стены без обоев, конечно, выглядят жутковато. Странно она решила ремонт начинать, не убрав ни комоды, ни вешалки из прихожей. Как будто сняла обои и передумала в процессе.

Но… что-то упрямо не бьется. Как будто есть за всем этим другая история. Вряд ли бы Евсеева, которая на работе выглядит идеально, дома с искренним удовольствием живет… вот в этом.

— Делаете ремонт?

— Не хотите чаю? — говорим мы одновременно. — С шарлоткой, разумеется, — добавляет Дина Сергеевна, неожиданно очаровательно мне улыбаясь. Лицо ее преображается, глаза блестят, а на щеке появляется милейшая ямочка. Приходится сдерживаться, чтобы не протянуть к ней свою загребущую лапищу.

— Если честно, я бы и от курицы с пюре не отказался, — совсем уж борзею. Надо было все-таки ей цветы купить, пусть и с подтекстом. Зато все сразу бы стало понятно. А то я как неблагополучный отец — ем где накроют, ребенка оставляю, где примут, а сам шляюсь где попало.

— Вы со мной не рассчитаетесь, — училка качает головой и весело хмыкает. Развернувшись, идет на кухню, плавно покачивая бедрами. Уж не знаю, специально это делает или так выходит само, но эффект производится феноменальный: я роняю слюни и не могу оторвать взгляда от шикарных булочек. Такие нужно мять, шлепать и поощрительно гладить.

— Готов к самому завышенному прайсу. Могу даже содействовать в ремонте.

— Я дотошный заказчик. Одумайтесь, — бросает угрозу, стреляя в меня взглядом через плечо. Уголки пухлых губ приподнимаются в лукавой улыбке. Лиса!

— А я ну очень старательный работник, — хмыкаю, вкладывая во фразу все очевидные и не очень намеки. — Используйте, пока есть возможность, — нагоняю ее в дверях кухни с такой бодростью, будто не клевал носом за рулем, пока ехал по ночной трассе.

— Это разовая акция, Мирон Витальевич. Учтите, — произносит Евсеева по-училкински строго. — Располагайтесь. Руки можете помыть здесь в раковине.

Дина Сергеевна принимается хозяйничать, и последние остатки здравого смысла покидают мое тело, оставляя пубертатного подростка и неотесанного мужлана без должного контроля. Удивительная женщина, не иначе. В школе на нее не то что смотреть, думать не в ту сторону страшно. А дома… ее нужно раздевать и залюбливать всю ночь напролет. Или вот как сейчас, у холодильника. Или на столе, как главное блюдо.

Твою же мать!

Совсем мозги теряю и начинаю думать головкой, игнорируя голову. Но Дина вся такая уютная и домашняя, что мне тоже хочется стать частью этой атмосферы, потому что в сущности не так уж и много нам, людям, надо: чтобы родители жили как можно дольше, чтобы дети росли здоровыми и чтобы рядом был человек, с которым хочется разделить счастье жизни.

Тряхнув головой, выбиваю из нее романтические бредни, потому что моя работа не предполагает личного счастья. И то, что сейчас мне достанется его крупица, уже слишком много.

— Составите компанию? — спрашиваю, когда Дина выставляет передо мной одну тарелку и пододвигает салат из помидоров и огурцов.

— Я так поздно не ем. А вам приятного аппетита.

Она хочет сказать что-то еще, но в дверь тарабанят, причем так агрессивно, будто собираются сорвать ее с петель. Дина Сергевна тут же подскакивает со стула, смотрит испуганно то на меня, то на дверь.

— Сидите тихо, — командует мне и, застегнув пуговицы на рубашке до самого горла, идет открывать.