Энни Дайвер – Продленка для майора (страница 7)

После свадьбы мы с Семеном словно поставили галочку напротив выполненного пункта. Создать ячейку общества — готово. И вплотную занялись своими карьерами. Мне дали первых учеников, Сема продвигался по службе, и на четыре года мы забыли о том, что семья — это не просто люди, спящие в одной кровати и соседствующие в одной квартире. Понимание, что что-то не так, пришло только на пятом году, когда у нас обоих все устаканилось. И тогда мы стали пытаться создать счастливое семейство. Вот только страсть, которой мы были одержимы в начале отношений, сошла на нет, и на поверку мы оказались несовместимыми.

Я поняла это два года назад, но Семен упорно убеждал меня, что все у нас в порядке и что мы обычная семья, переживающая сложный период. С каждым днем становилось только хуже — я сидела на работе до последнего, Сема проводил вечера перед телевизором с банкой пива в руках. Оказывается, безразличие способно разрушить семью до основания.

А потом поговорка «вы узнаете друг друга по-настоящему, когда будете расставаться» заиграла всеми цветами радуги. Мы ругались, Семен бросал вещи с балкона, ломал технику, потому что «я купил». Апогеем стали обои, которые он содрал со всех стен в квартире. И разбитая плитка в ванной.

Он действительно забрал и сломал все, где был вложен хотя бы его рубль. Зачем явился сегодня — я не знаю. Разве что скрутить смеситель на кухне, потому что он ставил его два года назад.

И так стыдно перед Авдеевым. Он отец моей ученицы, что обо мне подумает? У нас приличная школа, туда берут не всех учеников и далеко не всех учителей. Я до сих пор боюсь, что перед началом учебного года мне скажут, что трудовые отношения между нами закончены. А после такого и подавно.

Но за рефлексией я не замечаю, как Мирон Витальевич выходит в подъезд. И, конечно, мне хочется рвануть за ним.

— Ты вообще кто такой? — слышу голос Семена. Он даже не пытается вести себя тихо. На меня скоро соседи жаловаться начнут за шум после одиннадцати.

— Майор Авдеев, и если хочешь служить дальше, лучше тебе меня не пробивать, — спокойно заявляет папа Яны.

— Фэйс, что ли? — спрашивает Сема, но в ответ лишь воцаряется тишина.

Господи, это катастрофа. Я, конечно, знала, что клин вышибают клином, но что этот самы «клин» будет примерно в два раза больше… я дар речи теряю. Живот сводит, как всегда в моменты, когда я жутко волнуюсь.

Нужно срочно успокоиться. Делаю глубокий вдох. Авдеев ничего не подтвердил, а значит, принимать домыслы Семы за чистую монету я не стану.

— Вот сука Динка, — остальную ругань в свой адрес разобрать не могу. Мирон Витальевич тоже что-то говорит, но я не слышу. — Еще не развелась, а уже ноги раздвинула перед другим. Не староват ты для нее, майор? Ее пока до оргазма доведешь, сердце отказать может.

— Ты за это не переживай. Тебя взъебать сил и выносливости хватит. Пойдем-ка туда, где эхо поменьше.

Шаги удаляются, и я прилипаю к дверному глазку, ища мужчин. Они и правда спускаются по лестнице. Боже-боже-боже. Мне уже пора вызывать полицию? Или им здесь делать нечего, потому что своих не арестовывают?

Закрываю лицо руками, указательными пальцами давлю на виски. Думай, Дина, думай.

— Дина Сергеевна, вы где? — слышу из гостиной сонный голос Яны.

Ну как же все не вовремя! Теперь даже в окно не выглянуть и не подсмотреть, вышли ли на улицу мужчины. Что они вообще собираются делать? И не пора ли бежать с аптечкой наперевес их разнимать?

— Я здесь, солнышко, — отзываюсь дрожащим голосом. — Иду к тебе.

Несколько раз ущипнув себя за щеки, вхожу в комнату. Яна сонно трет глаза кулачком, а второй рукой шарит по дивану в поисках пульта. Помогаю ей и сажусь рядом. Для детей и родителей первый класс — это определенный этап взросления. Для учителей начальных классов первоклассники — это маленькие напуганные дети, которых хочется попросту обнять и не загружать их дополнительными знаниями, особенно в реактивном режиме, предусмотренном современными образовательными стандартами.

— Что случилось, Ян? — обнимаю ее за плечики и придвигаю к своему боку. Яна доверчиво льнет ко мне и даже расслабляется. Мое сердце сжимается, а затем отдается нереализованной материнской болью.

Потому что я рада, что мы с Семеном не успели зачать и родить ребенка, иначе оказались бы связанными на всю жизнь. Но при этом я грущу на пороге тридцатилетия, что не состоялась как мать. И у меня даже кандидатов на примете нет. Точнее, после бракоразводного процесса продолжительностью в почти год я избегаю всяких кандидатов, не давая им и шанса.

И одинокие отцы, к слову, в этом вопросе самые активные.

— Папа не приехал? — Яна печально вздыхает и обнимает меня. Чувствую, как дрожат ее плечики. Только слез на ночь глядя нам не хватало.

— Приехал, солнышко. Но ему позвонили, и он вышел поговорить, чтобы тебя не разбудить, — улыбаюсь, приглаживая ее волосы. — Я предложила ему попробовать нашу шарлотку, и он согласился.

— Правда?

— Конечно, — киваю и улыбаюсь, глядя в темно-синие глаза, искрящиеся надеждой. — Хочешь, сделаю тебе чай?

— Нет, — Яна качает головой. — Разбудите меня, когда папа вернется. Обязательно, ладно? — она трет лицо и зевает. Отлепившись от моего бока, снова устраивается на подушке. — Я поеду с ним домой.

— Разумеется, Яна. Разбужу. Отдыхай, — накрываю ее пледом и, дождавшись, когда она снова уснет, выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Возвращаюсь на кухню, еда уже остыла. Нужно подогреть, когда Мирон Витальевич вернется. Если он, конечно, не решит, что мои проблемы стоят гораздо дороже обычного ужина.

Какой ужас! До сих пор стыдно, что незнакомый взрослый мужчина решает мои проблемы. И что мне еще четыре года видеть его на собраниях и линейках. Столько лет позориться не каждый выдержит.

Ну где же он? Подхожу к окну, надеясь, что они с другой стороны дома. Там темнота, хоть глаз выколи — только поодаль виднеются соседние дома с редким светом в окнах. Двадцать минут двенадцатого, куда можно было так надолго запропаститься?

Или они там срослись мужской солидарностью и сейчас вместе придут кран выкручивать?

Надеюсь, что нет. Потому что в противном случае мне стоит бежать уже сейчас, причем не оглядываясь.