Энни Дайвер – Продленка для майора (страница 10)

В общем, до самого появления хозяина роскошной виллы меня мотало от недовольства до плохо скрываемого восхищения. Перманентно зудело в затылке от того, что Мирон Витальевич закрыл меня в собственном доме, потому что кроме как ключом калитку не открыть. Можно было, конечно, выйти через ворота, но оставлять хоромы без присмотра мне стало совестно, а звонить и интересоваться, где носит взрослого мужчину, я не решилась. Это больше подходит ревнивым спутницам, к числу которых я не относилась.

Эмоциональный раздрай усилился в машине — я откровенно не знала, куда себя деть и о чем нам говорить. Все темы для обсуждений я старательно переписала в ежедневник и готовилась озвучить их на всех родителей будущих первоклассников. А любые личные вопросы Мирон Витальевич мог воспринять как интерес или флирт, поэтому я кусала щеку изнутри и демонстративно смотрела в окно всю дорогу, злясь на то, что этот неугомонный мужчина испортил мне пятничный вечер и медитативное домашнее утро.

Словно чувствуя мою злость, Авдеев ретировался, как только довез меня до школы. Я уже даже приготовилась отбиваться от его желания причинить добро и проводить меня до двери кабинета на радость вахтерше и коллегам, любящим сплетничать и обсуждать причуды родителей. Но, бросив сухое «до скорой встречи», Мирон Витальевич уехал, как только я вышла из машины. Даже обидно как-то. Непостоянная я женщина: то возмущаюсь, что он мне знаки внимания оказывает, то бешусь, что перестает это делать.

В родном кабинете получается успокоиться. Я пишу на доске основную информацию, которую все точно переспросят еще не раз и которую я обязательно продублирую в чате, потому что родители в массе своей не сильно отличаются от детей, когда дело доходит до важных записей.

Еще раз прогоняю в голове речь, не понимая, зачем делаю это перед каждым собранием, если в итоге все равно все идет не по плану, потому что родители задают вопросы и начинают уводить разговор в другую сторону.

Достаю из шкафа экземпляры учебников и рабочих тетрадей, которые еще не получили родители, потому что на подготовку приходят не все, как бы мне ни хотелось брать детей даже бесплатно, чтобы подготовить их к школе. Потому что потом им сложнее адаптироваться.

— Дина Сергеевна, вы тут? — слышу знакомый голос, а затем вижу и фигуру майора, уверенно шагающего в кабинет. Он закрывает за собой дверь и, широко улыбнувшись, по-хозяйски идет к моему столу, оставляя на нем гофрированную подставку с двумя стаканчиками и крафтовый пакет с логотипом кондитерской неподалеку от школы.

— До собрания еще полчаса. Что вы здесь делаете? — хмурюсь и, оставив учебники на последней парте, не спешу подходить ближе.

— Принес вам завтрак, раз вы отказались от моей стряпни, — невозмутимо отзывается Авдеев, словно не делает чего-то из ряда вон. — Так все-таки чай или кофе? Учтите, отказы больше не принимаются.

— Чай, — соглашаюсь миролюбиво. — Но вы зря потратились, я не ем сладкое на завтрак, — хотя в моем случае лучше бы подошло «я не ем сладкое вообще», но на пороге тридцатилетия я научилась не врать себе.

— Я предполагал подобный вариант развития событий и взял сэндвич с курицей, — с видом победителя заявляет Авдеев, и мне приходится признать, что он прекрасно подготовился. — Против курицы на завтрак вы ничего не имеете?

Поджимаю губы, пряча улыбку. Майор выразительно выгибает бровь, дожидаясь ответа.

— Не имею, — отзываюсь тихо и медленно иду к своему столу, ощущая себя добычей, добровольно сдающейся хищнику. Это вообще нормально, что я думаю о подобном? Мирон Витальевич симпатичный мужчина: темные волосы, легкая седина на висках и пронзительные голубые глаза. Я уже представляю, что будет на родительском собрании, куда преимущественно приходят мамы учеников. Авдеева можно ставить рядом со мной возле учительского стола, тогда будет хотя бы призрачная надежда, что меня услышат.

— Тогда садитесь, — он отодвигает для меня стул и жестом приглашает сесть, нарочно оставляя мизерное расстояние между своей внушительной фигурой и столом.

Протискиваюсь каким-то чудом, избегая прикосновения и не без удовольствия отмечая легкий парфюм с нотами лемонграсса и соленого моря. Вроде ничего необычного, вполне стандартный для мужских ароматов шлейф, но когда к нему добавляется подтянутое тело, облаченное в брюки и рубашку, итоговое впечатление оказывается неизгладимым.

— Вы ведь не собираетесь составить мне компанию? — спрашиваю резче, чем планировала, ощущая легкую панику. Некоторые родители имеют обыкновение приходить сильно раньше оговоренного времени. И я не хочу, чтобы мои совершенно неделовые отношения стали предметом обсуждений. — Не поймите меня неправильно…

— Все предельно ясно, Дина Сергевна, — с усмешкой отзывается Авдеев и ставит передо мной стаканчик с чаем. — Я оставлю вас в одиночестве, если вы мне пообещаете кое-что.

— Кое-что? — переспрашиваю, потому что Мирон Витальевич, меня, кажется, активно клеит. Что за неугомонный мужчина? Я уже и так и эдак пытаюсь отвертеться, но, по ощущениям, только сильнее вязну в ловко расставленных силках. — Вы меня немного пугаете.

— И в мыслях не было, — мягко возражает майор. — Я всего лишь планировал взять с вас обещание поужинать со мной сегодня вечером.

— Вы опять за свое? — вздыхаю устало. Ну как ему объяснить, что я не заинтересована, даже если передо мной прекрасный образец мужской половины человечества.

— Я не уйду без вашего согласия.

— Хорошо, — сдаюсь. — Я схожу с вами на ужин, но учтите — никаких романтических подтекстов.

— Согласен, никаких подтекстов, — слишком быстро отзывается Авдеев. — Буду говорить прямо.

Не дожидаясь очередной моей колкой реплики, Мирон Витальевич выходит из кабинета, по пути доставая из кармана телефон и совершая вызов. Я же провожаю его широкую спину и, уняв не к месту нахлынувшее волнение, быстро съедаю завтрак.

А дальше… не успеваю опомниться, потому что круговорот родительских вопросов затягивает с головой. В итоге мы задерживаемся на собрании на час дольше, чем я планировала. Родители обсуждают поход в парк, который планируют организовать в День знаний после торжественной линейки и классного часа. Я мягко открещиваюсь от этого мероприятия, прикрываясь подготовкой к урокам и рабочим временем.

Щеки мои на протяжении двух часов не перестают гореть. Я не могу объяснить себе, в чем именно дело, но каждый раз, когда я смотрю на последнюю парту в среднем ряду, замечаю взгляд Авдеева. Он не прищуривается, не улыбается мне и даже не выгибает брови в неподражаемо-выразительной манере. Просто смотрит, прямо, открыто, так же, как остальные родители, но именно на него мой организм реагирует странным образом.

Поужинать сегодня вечером. Это почти свидание, как бы мне ни хотелось убеждать себя в обратном!

Эта мысль увлекает меня настолько сильно, что я на автомате отвечаю на вопросы родителей. Они почти всегда стандартные: а что, если мы не будем успевать идти по программе? Вкусные ли обеды в столовой или лучше давать ребенку еду с собой? Нужны ли будут какие-то еще учебники и тетради? Беру ли я репетиторство? Стоит ли чем-то помочь в классе перед началом учебного года?

В итоге мы прощаемся до первого сентября, всю важную информацию я обещаю продублировать в чат и прошу родителей сохранять спокойствие и в оставшиеся дни дать детям возможность вкусить радость последних дней каникул.

Выдохшись, опускаюсь на свой стул и еще раз пробегаю по списку, пока родители стремительно покидают кабинет. Отсутствовал на собрании Белов, который с недавнего времени остался вдовцом и один воспитывает сына. Он работает в пожарной части, график у него такой же ненормированный, как у Авдеева, поэтому отсутствию я ни капли не удивилась.

Кстати, о нем. Мирон Витальевич, кажется, не собирается уходить. Так и сидит за партой, будто ему там медом намазано, и игнорирует взгляды мамочек, как фоновый шум.

— Тебя подвезти? — спрашивает Авдеев, когда мы остаемся вдвоем, и я не сразу понимаю, что вопрос адресован мне. Во-первых, на «ты» мы пока не переходили, а во-вторых, интонация настолько интимная, будто он мне прогулку до оргазма предлагает, а не просто доставку моей тушки по домашнему адресу.