Энн Райс – Врата в рай (страница 57)

— Хорошо. А теперь то, что я собираюсь довести до твоего сведения, может показаться грубым, но ты должен понять, почему я это говорю, а потому я хочу попросить тебя сохранять спокойствие и позволить мне договорить до конца. Если ты сейчас добровольно не сядешь с нами на самолет и не вернешься обратно — и, смею заверить, никто из нас не собирается применять к тебе силу, — тебя навечно занесут в черный список Клуба. Ты никогда больше его не увидишь — ни в качестве раба, ни в качестве члена, ни даже в качестве сотрудника любого уровня. — Пауза. Тяжелое дыхание. Потом, понизив голос. Скотт продолжил: — Более того, тебя внесут в черные списки всех заведений типа нашего, с которыми мы сотрудничаем по всему миру. А еще тебя внесут в черный список все инструкторы, с которыми мы работаем. Включая Мартина Халифакса. Он теперь даже на порог тебя не пустит, и если ослушается, то мы разорвем с ним все отношения, а потому Мартин рисковать не станет. Ну вот, Эллиот, это значит, что всю свою жизнь ты будешь вспоминать полученный здесь уникальный опыт. Но ты уже никогда не сможешь его повторить. Клуб будет расширяться, появятся новые филиалы, откроются новые клубы, и ты будешь читать об этом, но вход туда тебе будет заказан.

Я слушал его с каменным лицом.

— Советую тебе хорошенько подумать, — продолжил он. — Советую тебе подумать об истории своего сексуального становления, о том, что тебя привело к нам. Советую тебе подумать о том, через что тебе пришлось пройти, прежде чем ты бросил якорь в нашей гавани. Советую тебе хорошенько подумать о своих ожиданиях, о том, на что ты имел право надеяться, прежде чем Лиза тебя увезла. Можешь не отвечать мне сразу. Просто хорошенько подумай над моими словами.

— Полагаю, ты все же кое-что недопонимаешь, — встав с кресла, ответил я. — И если позволишь мне переговорить с Лизой…

— Сейчас речь идет не о Лизе, — вмешался в разговор Ричард. — Это сугубо между нами. Ты должен сделать выбор…

— Минуточку! Я что-то не понимаю, — перебил его я. — Ты что, хочешь сказать, что Лиза уже не в Клубе? Ее что, уволили? — Я чувствовал, что веду себя слишком уж агрессивно, а потому сделал глубокий вдох, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться.

— Нет, Лизу не уволили, — ответил Ричард. — Лиза — это особая статья. И если здесь и делаются какие-то исключения, то делаются они именно для нее.

— Ну тогда о чем мы здесь говорим?! — Я кипятился все больше и больше и злился теперь уже на нее. Интересно, что она им сказала? Я изо всех сил пытался ее защищать, не зная даже, что же она все-таки им сказала. — Насколько я понимаю, — нахмурился я, — она объяснила вам обстоятельства нашего отъезда. Вы так со мной разговариваете, будто я что-то нарушил, и не разрешаете с ней поговорить хотя бы для того, чтобы выяснить, что она вам сказала. Не понимаю, что тут происходит…

— Эллиот, сейчас она тебе не поможет, — вступил в перепалку Скотт.

— Что значит — не поможет?

— Эллиот, Лиза свихнулась, — безапелляционно заявил Скотт, сделав шаг в мою сторону.

И эта фраза колоколом отдалась в моей голове.

— У нас в Клубе, — продолжил Скотт, бросив взгляд в сторону Ричарда, — слово «свихнуться» понимается несколько по-другому. Это вовсе не означает, что кто-то сошел с ума и у него шарики за ролики заехали. Это означает, что человек больше не способен нормально функционировать в наших условиях. И честно говоря, такое не часто случается с персоналом. А если случается, то только с рабами. Я не имею в виду сопротивление, беспокойство, страх и прочее. Мы прекрасно умеем распознавать эти симптомы уже на ранней стадии, но время от времени происходит так, что раб может свихнуться. И тогда он просто встает и говорит: «Знаете что, парни, похоже, я больше не могу этого делать». И мы сразу же понимаем, что к чему. И тогда бесполезно…

— Знаю-знаю, — отозвался я. — Такое случается, но вы не говорите об этом рабам, пока ситуация действительно не становится серьезной.

— Вот именно, — ответил Скотт. — И это самым непосредственным образом связано с тем, что заботит нас сейчас. Когда ты приходишь в Клуб, то тебе говорят, что отсюда уже не убежать, обратной дороги нет и трусить нельзя. И это часть того контракта, который ты подписываешь, относительно предоставления своих услуг в весьма специфической области человеческого поведения. Но это и часть тех гарантий, которые мы даем: тебе не позволят иметь задние мысли, не позволят выбраться отсюда, Эллиот, и причины здесь лежат на поверхности. Если ты до конца не осознаешь, что полностью изолирован, то не сможешь расслабиться и получить удовольствие от происходящего. И тогда ты начинаешь думать: «То, что я делаю, — просто здорово, но я чувствую себя идиотом, делая это! А вдруг моя тетя Маргарет увидит меня в ремнях и цепях?! Блин, все, конечно, здорово, но мне лучше бы отсюда свалить! Для подобных развлечений у меня кишка тонка!» И это в тебе говорит чувство вины. Наша застенчивость, Эллиот, наша амбивалентность, к которой мы все склонны. Но здесь, в изоляции от мира, в отсутствии альтернативы, ты действительно реализуешь свои фантазии: можешь доминировать, а можешь и подчиняться. И это все Клуб! А потому непременным условием здесь должны быть невозможность побега, невозможность даже самой мысли о нем. Вот почему ты должен вернуться в Клуб! — Скотт замолчал, вопросительно посмотрев на Ричарда.

— Эллиот, каждый инструктор, каждый хэндлер на острове в курсе ваших с Лизой отношений, — перехватил инициативу Ричард. Голос его звучал слегка устало. — Они даже раньше нас знали, что Лиза тебя умыкнула. И я нимало не сомневаюсь, что и большинству рабов это тоже прекрасно известно. Ну вот, сам понимаешь, мы не можем такого допустить, и, думаю, доходчиво все объяснили. Мы не можем позволить людям срываться с места, разрывать контракты, подрывать фундаментальные устои Клуба. Эллиот, Клуб работает, как швейцарские часы. Очень точно, без сбоев и по весьма сложной схеме.

Я молча оглядел обоих. Я прекрасно понял, о чем они говорят. И вопрос этот обсуждению не подлежал. Причем понял я все давным-давно, еще до того, как взошел на борт яхты.

— Но ведь вы говорите, — начал я, пытливо вглядываясь в их лица, — что Лиза не собирается возвращаться в Клуб.

— Да, она отказывается возвращаться, — кивнул Скотт.

Бросив на него долгий взгляд, я направился в сторону кухонной двери.

— Мне необходимо с ней поговорить, — заявил я.

Осторожно приблизившись, Скотт остановил меня взмахом руки.

— Я хочу, чтобы ты хорошенько подумал. Хочу, чтобы ты не гнал лошадей.

— Уйди с дороги! — ответил я, попытавшись отодвинуть его в сторону.

— Подожди!

Я остановился, метнув на него убийственный взгляд. — Эллиот, это не шутки, когда тебя исключают из любой группы людей, — сказал Скотт. — А еще подумай, кто мы и кто ты. Я ведь тебе правду говорил, что ты нигде не сможешь получить такого опыта, как у нас. И не надейся, что мы не сумеем отравить тебе жизнь.

— Некоторые вещи стоят того, — ответил я.

— Ну, тут можно поспорить. Материал уже испорчен, ужасно испорчен и нуждается в срочном ремонте! — воскликнул Ричард, преградив мне путь.

— Ты наконец дашь мне пройти?!

— И еще кое-что, — сказал Скотт, знаком велев Ричарду посторониться. — И это очень и очень важно. Так что нам лучше обсудить все прямо сейчас.

Он обнял меня левой рукой, слегка сжав предплечье. Его темные глаза излучали абсолютное спокойствие, а когда ои вновь заговорил, голос звучал тихо и ласково, совсем как на занятиях для инструкторов.

— Эллиот, тебя никто не обидит, — произнес Скотт без малейшей насмешки или иронии. — Тебе никто не причинит страданий, когда мы вернемся. Мы будем переучивать тебя, причем очень медленно и осторожно, с учетом ситуации. Ты можешь недельку отдохнуть, пожить на острове просто как гость — со всеми привилегиями, все как положено. А затем продолжим твое совершенствование на твоих условиях. — Теперь он стоял совсем близко, так что мы почти что касались друг друга, продолжая крепко сжимать мне предплечье. — Если хочешь знать мое мнение, то мне кажется, что как только ты увидишь посадочную полосу, то сразу же почувствуешь глубокое облегчение. И тогда у тебя в голове все встанет на свои места, и жизнь снова покажется прекрасной и удивительной. Но если этого не случится, мы будем действовать, повторяю, медленно и осторожно. Эллиот, мы в этом знаем толк. Все будет хорошо. Обещаю. Я об этом лично позабочусь.

Я кожей чувствовал исходящий от него электрический заряд, незримый поток энергии. А еще этот его взгляд — такой прямой и честный. Думаю, между нами даже проскочила искра взаимопонимания, возникло нечто более глубокое и примитивное, чего не выразишь только улыбкой. Он понимал, что заявление его было не лишено для меня определенной привлекательности. Я ощущал исходящую от него силу и непоколебимую уверенность в своей власти; голос его звучал так интимно и соблазнительно.

— Эллиот, ты стоишь того! И мы не пожалеем ни сил, ни времени. И это истинная правда. У нас сейчас чисто деловой разговор. Бизнес — и ничего больше. А ты ведь прекрасно знаешь, в чем состоит наш бизнес.

— Нам очень важно, — вмешался Ричард, — чтобы ты сейчас сел вместе с нами в самолет.