Энн Райс – Врата в рай (страница 59)

— Верь мне, Эллиот, — ответила она все тем же дрожащим голосом и посмотрела на меня потемневшими глазами. — Это единственное, чего я хочу.

Я аж задохнулся на секунду. Мне было так больно и боль была настолько острой, что я будто окаменел. Боль, словно маской, сковала мое лицо. Я старался не смотреть на тех двоих, но знал, что Ричард не сводит с меня глаз, а Скотт, переместившийся поближе к двери, кивает головой.

Господи, лицо ее была так невинно, а огромные усталые глаза так прекрасны, даже несмотря на размазанную тушь!

А тем временем маска боли все сильнее и сильнее стягивала мне лицо. Я чувствовал ее каждой своей клеточкой, чувствовал, как она сжимает горло. Но — о чудо! — боль вдруг отступила и постепенно растаяла, как будто кто-то снял ее невидимой рукой.

— Это мы уже проходили — ответил я. — Все, что ты говоришь и делаешь, может означать две абсолютно противоположные вещи!

Мы посмотрели друг другу в глаза, и тут неожиданно между нами что-то произошло. Что-то очень, личное. Может, ее взгляд слегка смягчился, может, на долю секунды нам показалось, что мы одни в комнате, а может, я просто застал ее врасплох и заронил в ее голову то, о чем она даже не думала. Ей пришлось собраться с духом, чтобы заговорить, и слезы снова покатились по ее щекам.

— Моя жизнь рушится. Рассыпается на мелкие кусочки, — прошептала она. — И все кругом рушится, как стены Иерихона. Мне необходимо, чтобы ты вернулся и ждал меня там.

Ричард со Скоттом восприняли это как намек. Ричард даже нагнулся и поцеловал ее в щеку, а Скотт стал осторожно подталкивать меня к двери.

Я вышел в сад, сам не понимая, зачем это делаю, и стоял, глядя в никуда и чувствуя абсолютную пустоту в голове. Я слышал, как Ричард говорит ей довольно холодно и очень по-деловому:

— Ну а ты уверена, что…

— Со мной все будет в порядке, — устало отозвалась она. — Только уезжайте поскорее. Обещаю тебе. Я не сбегу из отеля. Я буду отвечать на звонки. Я точно останусь здесь. Можешь поручить наблюдение одному из своих громил, но чтобы не попадался мне на глаза. Только оставь меня в покое!

— Хорошо-хорошо, моя дорогая! Звони нам в любое время дня и ночи.

Я стоял, тупо уставившись в стеклянную дверь центрального холла отеля. Тишину теплой ночи нарушало лишь стрекотание цикад. Треугольник неба над высокими кирпичными стенами окрасился в фиолетовый цвет.

— Послушай, это лучший выход из положения, — произнес Скотт, напустивший на себя в соответствии с обстоятельствами скорбный вид.

— Что, оставить ее в таком состоянии? — не сдавался я.

— Здесь у нас свой человек. Присмотрит за ней. Сейчас он в баре. С ней все будет хорошо.

— Ты уверен? — продолжал настаивать я. Послушай, друг, это именно то, что ей надо, — сказал Скотт. — Она в порядке. Я ее знаю.

«Ты ее знаешь».

Отойдя от него подальше, я прикурил сигарету. Очень интимные движения: наклон головы, руки домиком над колеблющимся огоньком зажигалки. Можно даже на секунду забыть о непрошеных гостях.

Ричард вышел во двор и направится ко мне, осторожно оглядываясь на Лизу.

— Ты все правильно делаешь, — заявил он.

— А ну, осади назад, засранец! — воскликнул я.

— Ты ведь любишь эту женщину? — ледяным тоном спросил Ричард. Глаза его превратились в две узкие щелки под густыми бровями. — Ты готов разрушить все ради нее? Она вернется в Клуб лишь при одном условии. Ты должен ждать ее именно там.

— Подыграй же нам, Эллиот, — произнес Скотт, — для ее же блага.

— Вы что, парни, уже все наперед рассчитали?

Я обернулся, чтобы посмотреть на Лизу. Она успела встать с кресла-качалки и подошла к французским окнам, неуверенно ступая ногами в плохо застегнутых босоножках. Выглядела она абсолютно раздавленной и разбитой. Я бросил под ноги окурок и ткнул пальцем в ее сторону:

— Через пару дней?

— Я сдержу свое слово, — кивнула Лиза.

Мне ужасно хотелось сказать ей, что мне плевать, вернется она или нет. Мне хотелось обозвать ее самыми грязными словами и на всех языках, которые я знал. Но все эти слова не годились для нее. У нее было одно имя. И имя это — Лиза. Однажды она уже солгала, в чем призналась в то первое утро в отеле. И теперь больше никакой лжи, никаких обещаний, никаких обязательств.

И все же я чувствовал, что сейчас рушится нечто очень важное для нас, а, потому больше не мог смотреть ей в глаза. Словно приоткрылась потайная дверь, и что-то ужасное, находившееся за этой дверью, то, чего я до смерти боялся всю свою жизнь, теперь поджидало меня на пороге.

29.

Лиза. Разговор с «ангелами»

Мы хотим от тебя только одного: объяснить нам все, дать нам возможность понять, как ты могла такое выкинуть.

Это была грязная дыра, притон, кабак — убогая ловушка для туристов, оформленная как прогулочная дорожка со скамьей для посетителей у одной из стен и с ярко освещенной узкой сценой за баром напротив.

И еще там танцевал, если можно так выразиться, мужчина, похожий на гигантскую женщину. Он шаркал ногами в шелковых шлепанцах, а лучи света причудливо падали на ее/его белое шелковое платье, щеки под толстым слоем румян, белый парик из стекловолокна безжизненные, устремленные в пустоту глаза. Она/он танцевала одна перед зеркалом, напевая себе под нос ритмичную мелодию, искаженную раздолбанными динамиками. И вот так она он раскачивалась перед зеркалом под колыхание серебристого боа вокруг гладких сильных рук, и зрелище это было настолько чувственным, насколько и ирреальным. По крайней мере, для меня. Ты просто ангел. Ты все превращаешь в театр одного актера. Я тебя боготворю.

Я хочу сказать, ты учитель, ангел-хранитель всей системы, и ты просишь меня не задавать лишних вопросов!

Я сидела, бессильно прислонившись к стене, и следила за тем, как она шаркает своими ножищами, смотрела на розовую щель накрашенного рта, на ничего не выражающие глаза под сенью накладных ресниц. Из-под потертой красной бархатной занавески, скрывавшей крошечную уборную, по полу текла тонкая струйка мочи, впитываясь в вонючий грязный ковер на узкой полоске пола. В воздухе витал едва уловимый смешанный запах жареных блинов, косметики и грязной одежды. Как ни странно, все это напомнило мне мраморных ангелов в церкви, держащих на вытянутых руках чаши со святой водой. Ангелов, таких больших, гладких и безупречных, какими и должны быть высшие существа.

Казалось, я сидела здесь целую вечность.

Как ты могла так с ним поступить, с ним, с ним. Я хочу сказать: почему ты так сделала? Зачем играла с ним в рискованные игры? Ты что, думаешь, этим парнем можно манипулировать? Использовать его? Ведь ты сама учила, что ни в коем случае нельзя недооценивать психологический динамит, с которым мы имеем дело.

Две стодолларовые банкноты — и пожалуйста, заведение не закроют. Десять, одиннадцать, двенадцать бутылочек пива, какие подают в ночных клубах. На Бурбон-стрит стало совсем безлюдно, и единственным посетителем, кроме меня, в этом клубе, в этой дыре, в этом кабаке, на этой аллее, в этой антицеркви, в этой катакомбе был какой-то тощий мужчина в клетчатом пиджаке, согнувшийся над своим стаканом в другом конце бара.

Ну как ты могла такое выкинуть?

Время от времени в бар заходил зазывала. Но меня никто не беспокоил. На усыпанной мишурой полоске сцены, над рядами тускло поблескивающих бутылок лениво раскачивались взад-вперед все новые особи мужского/женского пола: обнаженные плечи, гладкие розовые руки, оборки, виднеющиеся из-под расшитого блестками грязного шелка, стоптанные туфли — торжество искусственных эстрогенов.

Но что будет делать теперь этот парень? Похоже, он собирался получить новый чувственный опыт, а ты его притормозила и обрубила все концы. Ты что, специально опустила занавес? Я хочу быть терпимым, но разве ты проявила бы терпимость, если бы я, например, решил круто развернуться и взять с собой, например, Диану, или Китти Кантвелл, или кого-то еще? Как думаешь, Мисс Перфекционистка, ты проделала бы тысячи миль, чтобы обсудить это со мной?

Теперь я уже не была вполне уверена, смогу ли самостоятельно добраться до дома. Необходимо было остановиться и хорошенько подумать, восстановив в памяти проделанный маршрут. Похоже, два квартала сюда, а потом — туда. А как насчет приставленного ко мне цепного пса? Интересно, появится ли он, если я вдруг шлепнусь лицом в грязь?

Сейчас речь идет не о расходах или о разговорах, которые могут пойти на острове. Подумай об этом человеке и о том, что ты с ним сделала. Что мы теперь скажем Мартину, черт побери?! Ведь именно Мартин послал его к нам!

С трудом поднявшись со скамьи, я попыталась понять, смогу ли дойти до дома без посторонней помощи. Оказавшись на боковой дорожке, я спросила зазывалу, где тут поблизости телефон. Опустив глаза, я вдруг заметила, что на мне эти жуткие плетеные босоножки, которые мы давеча приобрели на дешевой распродаже. Эллиот тогда выглядел просто потрясающе в шортах хаки, белой рубашке и белых же теннисных туфлях.

Единственное, что мы хотим знать: зачем? Зачем ты это сделала? Мы просим у тебя только одного: возвращайся, садись в самолет и возвращайся, помоги нам вернуть его, а потом мы просто сядем и все спокойно обсудим.

И вот я уже на улице — в этих жутких босоножках и в чем-то типа плаща, а именно в темно-красном пончо, которое, как я смутно припоминаю, купила в Сан-Франциско в магазинчике под названием «Американ бой» на Кастро-стрит, со мной еще была моя сестра, которая непрерывно твердила: «Мне все равно, но когда я оказываюсь среди них, то мне становится не по себе». Она имела в виду гомосексуалистов. Ей бы не мешало увидеть этих ангелов! Моих ангелов. Конечно, для Нового Орлеана пончо было слишком теплым, даже несмотря на прохладу весенней ночи. По словам Эллиота, оно было просто шикарным, и теперь я вдруг вспомнила, почему его надела. Под ним на мне практически ничего не было.