Энн Райс – Врата в рай (страница 24)

— Все, Ари. Больше мы с тобой не работаем, — отрезала я.

— Лиза, ты не можешь так со мной поступить! Ты не понимаешь.

— Нет. Даже если у нее будет фигура Рэйчел Уэлч, а лицо Греты Гарбо.

— Лиза, она способна надуть самого Господа Бога. Я всегда продавал тебе лучший товар по эту сторону Скалистых гор. Ты не сможешь получать рабов из Восточных штатов у кого-то…

— Слышал когда-нибудь о Грегори Санчесе из Нового Орлеана или о Питере Шлезингере из Далласа? Ари, ты продал нам малолетку. Шестнадцатилетнюю девушку. Мы больше не можем тебе доверять. До свидания, — сказала я и плвесила трубку.

Потом я в изнеможении откинулась на спинку стула и так и осталась сидеть, устремив глаза в потолок.

— Я поднял дела еще двоих, что Ари нам продал, — начал Ричард. Он неторопливо подошел к столу, не вынимая рук из карманов. — На самом деле все чисто. Мужчине-рабу не меньше двадцати трех, а может, и больше. Женщине двадцать девять. Первоклассный товар, — добавил он, продолжая внимательно за мной следить.

Я только молча кивнула.

— А что с деньгами? — поинтересовался Ричард.

— Пусть оставит себе, — ответил я. — Насколько я знаю Ари, она не получит ни цента, но больше я с Ари разговаривать не желаю. Я не коп, чтобы разбираться с детьми и лжецами.

— Но в этом-то и беда, — холодно заметил Ричард. — Она уже давно не ребенок. — Он даже слегка прищурился, как делал всегда, когда речь шла о серьезных вещах, отчего глаза его стали казаться меньше, но ярче. — У нее началась менструация, когда ей было одиннадцать, а девственность она потеряла, если, конечно, это дикое слово еще не вышло из употребления, в тринадцать. Она именно такая, как и говорит о себе. Возможно, шесть месяцев работала в частных комнатах Ари. Когда я до нее дотронулся, у нее случился оргазм. Если ударить ее хлопалкой, то кожа восстанавливается прямо на глазах.

— Все это старая песня, — кивнула я. — От Катманду до Канзаса наше имя означает одно: никаких несовершеннолетних, никаких сумасшедших, никаких пленников, никаких наркотиков. Совершеннолетние, достигшие брачного возраста!

Ричард, прищурившись, смотрел куда-то мимо меня: взгляд отстраненный, морщины на лице стали еще глубже. Он провел рукой по волосам и тихо сказал:

— Не будь такой жесткой. Это я ее отобрал. Я привел ее в Клуб.

— Я не привыкла хвалить людей, если они совершают именно то, что от них меньше всего ожидают. По-твоему, мне надо сделать исключение и похвалить тебя?

— Но разве это справедливое правило? Я имею в виду, если учесть, что она уже прошла огонь, воду и медные трубы?

— Ты что, хочешь сделать из меня сельскую учительницу или социального работника? — огрызнулась я. — Так позволь тебе напомнить, что представляет собой это место. Это не анфилада тускло освещенных комнат, куда ты отправляешься в субботу вечером, чтобы провести ритуальные действия, о которых мечтал всю неделю. Это место является абсолютом. Эта среда засасывает тебя, стирая все другие реальности. Это твои ожившие фантазии! — воскликнула я, но, почувствовав, что вот-вот лопну от злости, решила сбавить обороты. — А еще ты не должен забывать о том, что означают эти годы. Я имею в виду между шестнадцатью и совершеннолетием.

— Ну, сейчас они уж точно не означают целомудрия и послушания.

— В жизни любого человека это вовсе не обычные годы! Она будет тратить на нас свою юность, однако мы не нуждаемся в таких жертвах ни от нее, ни от кого бы то ни было. У нас достаточно гораздо более дешевого и доступного топлива для поддержания огня. Мне плевать, насколько она сговорчива, красива и хорошо подготовлена! Как думаешь, что с ней будет… скажем, года через два?

— Я понял, — ответил он.

А вот насчет себя я вовсе не была так уверена. Уж слишком истерично звучал мой голос. И неспроста. У меня перед глазами снова стояли поместье в Хиллсборо, мой первый хозяин, шоссе, по которому мы ехали в лимузине. Споры с Жаном Полем. Господи, если бы тогда это был Мартин Халифакс!

Неожиданно я почувствовала тяжкое бремя Клуба на своих плечах. Интересно, сколько же еще всего должно произойти, прежде чем начнется новый сезон?

— Ума не приложу, что со мной такое, — прошептала я. — Может быть, иногда это место начинает действовать мне на нервы.

— Ну, я подозреваю, что всем нам взросление далось не так уж легко. Возможно, все мы немножко скучаем по тому давно ушедшему времени, когда были подростками, и жалеем о нем…

— Я ни о чем не жалею, — отрезала я. — Но когда мне было шестнадцать, или восемнадцать, или двадцать, я не работала в Клубе. Вот в чем дело. Я могла приезжать и уезжать. Туда и обратно. Никакой колючей проволоки под напряжением.

Ричард только молча кивнул в ответ.

— Нет, здесь дело не только в самих малолетках, — продолжила я. — О нас пишут все больше и больше. Мы хорошо известны в определенных кругах. И спорю на что угодно — и на кого угодно, — тот, кто хочет на нас выйти, может легко это сделать. И все же до сих пор еще никому не удалось состряпать историю о несовершеннолетних, или о психах, или о пленниках в Клубе.

Хотя на самом деле странно, что до сих пор никто даже не попытался сфабриковать нечто подобное. Все истории о Клубе были написаны, так сказать, «в обход» нас, то есть без нашего ведома и согласия. И ни когда никаких доказательств. Разве что размытые фотографии, которые, собственно, ни о чем не говорили. Еще ни одному репортеру до сих пор не удалось пробраться внутрь.

И для этого была масса причин. Членов Клуба немедленно исключали без компенсации сделанных взносов, если их имя получало огласку, а внушительный размер платы, которую они вносили, а также наша собственная служба безопасности полностью исключали появление папарацци.

На острове были запрещены фотокамеры. У нас, конечно, имелось оборудование для слежения, но без записывающих устройств. А специальные электронные средства, установленные во всех точках входа и выхода, уничтожали фото- и видеопленки.

Что касается рабов, хэндлеров, водителей и остального обслуживающего персонала, то здесь работали простые экономические законы. Все они получали сказочные зарплаты, не говоря уже о дополнительных льготах и бонусах. А к хорошему быстро привыкаешь. Еда, напитки, рабы по желанию, специальный бассейн для персонала, пляжи.

Никто не мог дать им больше за разоблачение, поскольку само разоблачение столько не стоило, а кроме того, они прекрасно знали, что если «заговорят», то получат волчий билет.

Только горстка недовольных, тех, кого уволили, попробовали нарушить заговор молчания, но их расплывчатые отчеты были так плохо составлены и содержали столько грязи, что оказались бракованным товаром даже для заплативших им таблоидов, на что я и не преминула указать давешней девчушке.

Но когда люди пишут «в обход» вас, то могут болтать что угодно, а потому меня всегда удивляло, как мало передергиваний в таких журналах, как «Эсквайр» и «Плейбой», и что даже в таблоидах не было явной лжи.

— Дело не в том, готова девушка или нет, — сказала я. — Дело совсем в другом: в необходимости соблюдать осторожность и быть абсолютно чистыми перед законом.

— Согласен, — ответил он. — Но сейчас здесь аккумулировано столько денег. Можно получить все, что угодно. Я только хочу сказать, что некоторые из этих малолеток не больше малолетки, чем я.

— Не обманывай себя. Не все в этом мире покупается за деньги. — Это уже звучало как насмешка, и разговор начал принимать неприятный оборот. — Послушай, Ричард, мне очень жаль, — произнесла я. — Я сегодня немного не в себе. Отпуск что-то слишком затянулся. Ненавижу ездить домой. Внешний мир действует мне на нервы.

— Конечно-конечно… — успокоил меня он.

Мной снова стало овладевать какое-то странное чувство. Я видела лицо Эллиота Слейтера, чувствовала его губы. И тут мне почему-то вспомнился парень из бара в Сан-Франциско, Мистер Суженый. Еще три дня там, внизу… Боже, как я устала! Может, сейчас удастся поспать. Может, все воспоминания соберут свои вещички и отправятся домой.

— Ну, на сегодня ты все свои обязанности выполнила, — заявил Ричард. — Почему бы тебе не пойти куда-нибудь развлечься.

Неожиданно я заметила, что у Ричарда изменилось выражение лица. Скорее всего, просто реакция на то, что у меня тоже изменилось выражение лица. Я вдруг обнаружила, что, сама того не замечая, перевела на него взгляд.

— Развлечься? — удивилась я.

Ричард озабоченно посмотрел на меня и молча кивнул.

— Ты ведь это сказал? Развлечься, — настаивала я.

Ричард продолжал внимательно за мной наблюдать.

— Ричард, я хочу, чтобы для меня сделали исключение, — заявила я. — Эллиот Слейтер. Я хочу, чтобы его освободили и чтобы уже завтра днем он был в моих апартаментах.

— Хмм… Ты точно не в себе, как верно заметила. Ты получишь этого парня через три дня.

— Нет, — отчеканила я. — На публике отстаивай свои правила сколько угодно. Но теперь ты должен сделать исключение. Лично для меня. Я хочу получить Слейтера завтра днем. Утром они не должны его трогать. Только ванна и отдых до десяти. У меня в комнате в час дня. Распорядись прямо сейчас. Никто ничего и не заметит. Остальные кандидаты слишком заняты другим, инструкторы, как мне известно, загружены выше крыши, а мне плевать!

Он с минуту помолчал, а потом сказал: