Энн Райс – Врата в рай (страница 23)

Да, он в сто раз красивее, чем на фотографиях. Но более всего меня убивала его манера поведения. Его способность держаться так, точно он откладывал все на неопределенное время. Его улыбка и его речь говорили сами за себя.

«Лиза, этому надо положить конец», — подумала я.

Я понимала, что Эллиот, здоровый, полнокровный американский самец, здесь для того, чтобы два года поиграть в раба, и что он прекрасно знает, как очаровать любую женщину, а кроме того, знает, когда пустить в ход красивые глаза и голос. Я сейчас просто слишком взвинчена. Не надо было приходить к нему, не надо было отключать телефон и не надо было заставлять остальных ждать себя в офисе только потому, что мне вздумалось спуститься вниз, чтобы его увидеть!

Я хочу сказать — даже не спуститься, а, скорее, прокрасться вниз, чтобы поцеловать его в губы, словно мы на заднем сиденье «шевроле». Нет, этому надо положить конец. Это не может продолжаться целых три дня. Три дня. Его голос так гармонировал с его взглядом. Такой настоящий, такой отзывчивый. Но ведь мы именно этого и хотим от них! Ну да, мы берем на себя воплощение их фантазий и сами становимся их фантазией. И тогда нет ничего страшного, что он действительно есть!

Было одиннадцать вечера, но Клуб жил яркой ночной жизнью, огоньки за сотней зашторенных окон загадочно мерцали, а полная луна окрашивала небо над головой в призрачный темно-синий цвет.

Я торопливо вошла в казино, устланное темными коврами. Мне не хотелось, чтобы меня видели. Не хотелось ни с кем говорить. Я мельком взглянула на обнаженных рабов, курсирующих с подносами над головой между бесконечными столами, спешащих принять заказы, разнести вина, ликеры, затейливо украшенные бокалы с разноцветными напитками. За слегка подсвеченными витринами в толстых стеклянных стенах были представлены живые картины. Рабы извивались, пытаясь освободиться от оков, их тела блестели золотом или серебром, в волосах на лобке сверкали драгоценные камни. На сцене в дальнем конце зала была представлена небольшая сценка: хозяева-римляне жестоко наказывали греческих рабынь в тонких цепях и наручниках. В уединенных комнатах отдыха шли более интимные пьески: члены Клуба в окружении покорных рабов. В баре над темными мерцающими бутылками на карусели медленно вращались живые статуи, словно скульптуры работы Микеланджело: группа молодых мужчин, головы опущены, руки связаны высоко над головой.

Я увидела Скотта, Пантеру, моего красивого темноволосого старшего инструктора. Он оживленно беседовал со старым английским лордом, который недавно стал членом Клуба и теперь проводил здесь все свое свободное время. У меня даже слегка потеплело в груди, когда я заметила у ног Скотта Китти Кантвелл. Она стояла на коленях, прижимаясь губами к ковру, в ожидании дальнейших распоряжений.

Итак, Скотт выбрал Китти. Очень хорошо для нас. Он, возможно, взял ее в свой новый класс, чтобы использовать для демонстрации. Мне тоже пора идти, чтобы кое-чему научиться. Теперь, в суматохе привычных дел, как это принято говорить, я снова стану прежней Лизой.

Крошка, ты принимаешь желаемое за действительное! Три дня там, внизу. Нет. На самом деле с тех пор, как я приземлилась, все пошло наперекосяк. Все уже шло наперекосяк еще до моего отъезда. Все не так.

За исключением одного. Я только что поцеловала Эллиота Слейтера. Как насчет этого?

Когда я вошла, Ричард, Волк, встал из-за письменного стола.

— Прости, что разбудил тебя, Лиза, — сказал он. — Хотел связаться с тобой раньше, но…

— Я здесь именно для того, чтобы меня будили. Что случилось? — спросила я.

Два хэндлера, имевшие не слишком свежий вид после долгого рабочего дня, стояли, сложив руки на груди и стараясь слиться с белой стеной.

Перед столом сидела девчушка в коротком махровом халатике и, театрально всхлипывая, постукивала себя кулаком по коленке.

— Малолетняя Мисс Америка, — заявил Ричард. — Врачи говорят, ей еще и семнадцати нет.

Если бы не моя стычка с Ричардом из-за Эллиота, то я наверняка заметила бы ее еще в зале. Налитые груди, выпирающие из выреза халатика, и длинные, точеные ноги. Она сердито теребила темные кудряшки, надувала губы. Увидев, что Ричард предложит мне занять его место, она скосила на меня глаза, зарыдав еще сильнее.

— Вы не можете этого сделать! Вы должны меня взять! — визгливо кричала она, еще больше надув расплывшиеся от слез губы.

Лицо у нее сморщилось, она сердито затрясла готовой, снова стукнув кулаком по коленке. Конечно, в это трудно было поверить — она выглядела достаточно взрослой, — но, когда она открыла рот, я все сразу поняла.

Ричард передал мне медицинский отчет. Ричард выглядел слегка сонным, его глубоко посаженные глаза немного покраснели, но он явно получал удовольствие от происходящего. Его это, похоже, забавляло. Но мне было не до смеха. Такое тягомотное дело, а хуже всего — предстоящий разговор с нарушительницей.

— Послушай, — начала я. — Ты еще слишком молода, чтобы быть здесь. И бумаги у тебя липовые.

— А ни хрена! — ответила она. — Мне двадцать один. Меня обучал Ари Хесслер, и я могу…

— Ты звонил Хесслеру? — спросила я у Ричарда.

— Он все отрицает. Говорит, что она тоже его надула, — устало отозвался Ричард. — У нее левые свидетельство о рождении и водительские права…

— А вот и не левые! Я уже достаточно взрослая, чтобы быть здесь! Что вы мне тут вкручиваете!

— Ты несовершеннолетняя, и тебе здесь не место. Сегодня же тебя отправят назад! — сказала я, бросив взгляд на Ричарда.

— Ничего больше не смог из нее вытянуть. Все одно и то же, — заметил Ричард и, понизив голос, добавил: — Уверяю тебя, она здесь не одна такая.

— Ладно. Тогда найди остальных! — отрезала я. — Пусть вся группа пройдет повторное обследование. Если здесь есть еще несовершеннолетние, я хочу их отловить.

— Ну пожалуйста… — Девчушка наклонилась вперед, целомудренно запахнув на груди халат. — Разрешите мне остаться! У вас ведь есть документы, что мне двадцать один. Так чего вам бояться? И не говорите, что я вам не подхожу. Только посмотрите на меня! Я ведь видела остальных. Я не хуже любой другой…

— Выбери город, — холодно ответила я. — Перелет частным самолетом до Майами, а оттуда первым классом куда пожелаешь. Ты уезжаешь прямо сейчас.

— Но я хочу, хочу, хочу здесь остаться! Вы не понимаете, что это для меня значит. Поговорите с моим Хэндлером, и он вам скажет, что я первый класс. Ну посмотрите же! Я готова, говорю же вам: меня обучал самый лучший.

— Хорошо, высадим ее в Лос-Анджелесе.

— Нет! — взвизгнула она и закусила губу. Глаза у нее слегка затуманились, но в них промелькнуло что-то расчетливое.

— Нью-Йорк, — наконец пробормотала она.

— Хорошо. Пусть будет Нью-Йорк. Закажи ей номер в «Плазе» на двое суток и дай ей тысячу долларов, — заявила я и, посмотрев на девчушку, добавила: — Трать деньги с умом, как гласит старая поговорка.

— Сука!

— Не мешало бы поучить тебя хорошим манерам, прежде чем ты уедешь, — прошептала я.

Девчушка уставилась на меня, судорожно соображая, что же будет дальше.

— Уберите ее отсюда! Ну пожалуйста, приведите мне хоть одну причину, почему вы со мной так поступаете, — взмолилась она, размазывая слезы по пухлым щекам, но глядя на меня абсолютно холодными глазами. — Вы ведь сами знаете, что я понравлюсь клиентам. Не можете не знать. Так объясните же мне, Христа ради, какого черта вам нужен кто-то на шесть лет старше меня!

— Это жестокий мир, дорогуша. Ты когда-нибудь слышала выражение «совершеннолетние, достигшие брачного возраста»? Мы не имеем дела с сумасшедшими, мы не имеем дела с несовершеннолетними, мы не имеем дела с непокорными рабами. Возвращайся через пять лет, тогда и поговорим. Но не пытайся нас надуть, взяв другое имя. А теперь уберите ее отсюда! Отправьте ее в Майами, и чем раньше, тем лучше.

— Сука, ненавижу тебя! — завизжала она, а когда хэндлер попытался ее поднять, заехала ему локтем в живот. — Вы не можете так со мной поступить! У меня все бумаги в порядке. Позвоните Ари! — И когда еще один хэндлер завернул ей руки за спину, завопила дурным голосом: — Я все, на хрен, расскажу!

— Можешь не беспокоиться. — ответила я.

Девчушка не прекращала попытки скинуть руку хэндлера.

— Если ты серьезно, — продолжила я, — то у нас здесь, в бунгало Эйч, как раз два репортера из «Нью-Йорк таймс». А в главном знании, на пятом этаже, парень из Эн-би-си.

— Думаешь, самая умная! Я все про вас расскажу.

— Дорогая, про нас и так все пишут и говорят. Сходи в библиотеку и посмотри. И когда раб «все говорит», то боюсь, делает он это на обороте таблоидов, рядом с душещипательными рассказами бывших девушек по вызову и порнозвезд, которые узрели Христа. Что касается «Таймс», то можешь забыть об этом. Ты когда-нибудь слышала выражение «новости, пригодные для печати»?

Хэндлеры наконец оторвали отчаянно брыкавшуюся девицу от пола и потащили в сторону открытой двери. Когда дверь за ними закрылась, мы с Ричардом переглянулись.

— Ари на первой линии, — сообщил он.

Я взяла трубку.

— Богом клянусь, Лиза, я ничего не понимаю. Этой девушке не может быть шестнадцать. Если это так то, значит, я сошел с ума.

— Ари, я только что ее видела. Малолетняя Мисс Америка. Кончай пудрить мне мозги!

— Я правду говорю, Лиза. Это выше моего разумения. Все бумаги были в порядке. А ты ее проверила? Она два года разносила коктейли в Виллидже. Лиза, она просто динамит! Это я тебе говорю. Ей никак не жжет быть шестнадцать. Она меня такому научила!