Энн Райс – Врата в рай (страница 26)
Ошеломляющий бюджет. Все даже как-то притихли.
— Видите ли, — продолжил мистер Кросс, — согласно данным наших исследований, в мире существуют тысячи, а может, и миллионы людей, которые выложат кругленькую сумму за секс-каникулы своей мечты. Садомазохизм, рабство, обучение и наказание — назовите как угодно, — им это необходимо, особенно если все будет безопасно и на самом высоком уровне.
— А мы предложим чистое, абсолютно роскошное место, где к тому же правильно поставлено дело, — подал голос Алекс. — То, что они не смогут получить ни в каком другом заведении и ни за какие деньги.
— Мы сейчас говорим об атмосфере чувственности, — продолжил мистер Кросс. — О создании такой фешенебельной обстановки, где каждый сможет вести себя так, как ему хочется.
Мартину явно было неловко, но он все же сказал:
— Но, похоже, вы здесь что-то недопонимаете. Большинство из тех, кто нуждается в таких вещах, мазохисты. Они пассивны. И у каждого есть что-то такое, в чем он боится признаться даже жене или мужу.
— Они смогут признаться нам, — ответил мистер Кросс.
— Нет. — возразил Мартин. — Мы сейчас говорим о людях с деньгами и с положением, о тех, кто может себе позволить подобный отдых. Они могут побояться приехать в оживленное место, где имеется вероятность столкнуться со знакомыми. В Доме самая большая наша проблема — соблюдение секретности; мы заботимся о том, чтобы гости не видели друг друга. Люди слишком стыдятся своих мазохистских наклонностей.
— Но все можно обставить очень пристойно, на самом высоком уровне, — не выдержала я, потрясенная грандиозностью затеи.
— Да, но как? Как мы можем обставить все пристойно? — удивленно посмотрел на меня Алекс. — Каким образом мы наберем персонал, все организуем и предложим это широкой публике?
— Хорошо, — сказала я. — Нам нужны известные люди, богатые люди, но люди, которые не хотят стать объектом для насмешек из-за своих мазохистских наклонностей. Из-за того, что им нравится, когда их порют и связывают. Хорошо. Тогда надо сделать так, чтобы им не было нужды в этом признаваться, так, чтобы членство в Ютубе не говорило об их пристрастиях. Члены, прибывающие на остров, на публике и в личных апартаментах будут «хозяевами» и «хозяйками», имеющими в своем распоряжении штат хорошо обученных рабов обоего пола. Они гости Хубилай-хана в Ксанаду, в их распоряжении будут танцовщики — мальчики и девочки — и даже гарем, если, конечно, кому-нибудь не захочется удалиться в спальню с хорошей звукоизоляцией и вызвать к себе раба, способного играть роль «хозяина» или «хозяйки» со всей соответствующей атрибутикой.
— Иными словами, все члены являются доминирующими, — улыбнулся мистер Кросс.
— Типа мачо, — сухо рассмеялся Алекс, приподняв брови.
— Вот именно, — ответила я. — Именно так мы будем представлять это всему миру. Приезжай и живи, как султан, повелитель всего, что тебя окружает. А потому быть замеченным в Клубе будет означать лишь то, что ты любишь маленькие сценки, любишь плавать и загорать, любишь, чтобы у ноги тебя ждал верный раб.
— Это может сработать, — отозвался Мартин. — И, думаю, прекрасно сработать.
— Но тогда сами рабы… — начал мистер Кросс. — Этот персонал, о котором вы толкуете?
— А вот это как раз не проблема, — заметил Алекс. — Мы уже говорим о совсем другом общественном классе. Молодые люди, идущие по жизни разными путями, одиночки, живущие в большом городе, молодые женщины, трахающиеся из спортивного интереса, и те, кто только успел заявить о себе.
— Да, — согласился Мартин. — Привлекательные молодые ребята: старлетки, первоклассные проститутки, танцовщицы из Лас-Вегаса и бродвейских шоу. Предложите им полный пансион в раю, внушительную зарплату, превосходящую их самые смелые ожидания, и, уж можете мне поверить, они еще к нам в очередь встанут.
— Думаю, надо начать с малого. Тогда ошибок не будет, — сказала я, — Надо все хорошенько разработать, чтобы быть абсолютно чистыми. Ничего второсортного. Этот вид секса имеет свои ритуалы, свои правила и свои границы.
— Вот именно. Именно поэтому мы вас и позвали, — ответил мистер Кросс. — Давайте начнем с маленького клуба на побережье.
С тех пор прошло пять лет. А теперь оглянитесь вокруг. Три тысячи гостей каждую ночь.
Ну и конечно, не обошлось без подражателей. Роскошные курорты в Мексике и Италии, одно место отдыха в Берлине, где слуги были хозяевами, а члены клуба — paбами, и, наконец, спа-отель в Южной Калифорнии — вот наши основные конкуренты. И естественно, аукционные дома и частные инструкторы. А также частные владельцы, имя которым легион.
Было ли это неизбежным? Правильно ли мы выбрали время? Смог бы кто-нибудь еще организовать такое и дать ненавязчивую рекламу в самых разных паданиях, раскрутить этот бизнес?
Кто знает? Было ли это неотвратимым знаком времени? Как певцы-кастраты, кавалеры и дамы в высоких белых париках времен Людовика XIV, девочки с искалеченными ногами в Китае, крестоносцы, инквизиция? Ты приводишь что-то в движение. Это что-то начинает ускоряться. Вот оно. Случилось.
Ускорение. За многие годы это превратилось для меня в навязчивую идею.
Встречи, планирование, чертежи, обсуждения, осмотр зданий, выбор тканей, красок, форм, например, для плавательных бассейнов. Прием на работу докторов, сестер, обучение лучших рабов доминированию, чтобы те могли управлять членами Клуба со скрытыми мазохистскими наклонностями. Без конца выполнять, исправлять, расширять. Сперва два здания, потом три и наконец целый комплекс. Мотивация, идеи, гонорары, контракты, договоры.
И чувство глубокого удовлетворения при виде того, как воплощаются в жизнь чьи-то случайные фантазии, чьи-то тайные мечты. Но теперь все это происходило, можно сказать, в гигантских масштабах.
Я всегда могла придумать что-то более интересное, чем могли предложить хозяева. Что-то более сложное. И источник вдохновения был практически неиссякаем. Все жизненные вариации на заданную тему. Теперь я вижу массу людей, увлеченных, потрясенных, ослепленных, вносящих свои изменения и модификации. Пламя становится все ярче и ярче.
Но страсть применительно ко мне?!
Страсть? Что это такое?
Естественно, больше не было никаких хозяев в моей жизни. Время от времени я жестоко страдала из-за подобной интимной близости, сама не знаю почему. Может быть, потому что мне всегда больше нравилось быть «хозяйкой», потому что уже не было прежнего возбуждения, а, наоборот, появилось бесценное знание того, что на самом деле чувствуют мои рабы и мои любовники. Я действительно обладала ими. Мое умение, мое понимание пронизывали их насквозь. Они принадлежали мне телом и душой.
Если говорить о любви, то я не знаю, что это такое. По крайней мере, что такое обычная любовь. Но тогда что такое любовь, если не любовь, которую я испытываю к каждому из них в определенные моменты?
И в своей кровати я принимала лучших мужчин-рабов, видела рядом с собой такие тела, в красоту которых даже трудно было поверить.
В Клубе понятия «хотеть» и «иметь» разделяют всего тридцать секунд.
Требовать от рабов полного подчинения, приказывать им иметь меня, поражаться тому, что они, такие сильные, такие мужественные, подчиняются всем моим приказам, что эти идеальные мужские тела принадлежат только мне. А потом заносить информацию о них в компьютерные файлы. Учить тому, как лучше всего ими манипулировать.
И еще рабыни с их шелковистыми ручками и нежными язычками. Лесли, Коко, прелестная и отвергнутая мной Диана.
Диана, моя дорогая. Она прижимается ко мне во тьме, которая, возможно, окутала весь земной шар. Мягкое на мягком.
Полночь в раю. Но рай ли это? Где-то пробили настенные часы.
Двенадцать часов до встречи с Эллиотом Слейтером. И что такого особенного в этом светловолосом, голубоглазом мужчине? А вдруг он окажется таким же, как все?
12.
Эллиот. Белый хлопок
Коридоры представляли собой настоящий лабиринт. По правде сказать, Клуб не произвел на меня особого впечатления. Я только знал, что именно она дергала за веревочку, которая должна была привести меня к ней. Она подняла меня с самого дна, где я оказался, а теперь ждала меня у себя.
Я очнулся в полудреме мучившего меня желания. Я страстно хотел ее. И не стоило кривить душой, притворяясь, будто это не так. Все утро передо мной, как вспышка, появлялось ее лицо. Я уже не понимал, во сне все это или наяву, но я чувствовал кружева ее блузки на своей груди, меня словно пронзало током прикосновение ее губ.
Но кто она такая, черт побери?! Что ей от меня нужно?
А потом произошло нечто странное. На рассвете мы начали убирать туалеты, стоя на четвереньках, но прислуга уже обращалась со мной гораздо мягче. Никаких оскорблений, никаких хлыстов.
Похоже, ее работа. Но что все это значит? Слишком уж спокойно я думаю об этом, несмотря на швабру в руках. Слишком уж спокойно думаю о ней.
Когда нас кормили днем в маленькой подвальной столовой — ели мы, естественно, стоя на четвереньках, — я решил, что все здесь было совсем не так, как я себе представлял. Несмотря на уверения Мартина, я боялся, что мне будет скучно, а моя неумелость сведет на нет любые мои начинания.
Ну, скучно точно не было. Причем с первой минуты я оказался в центре событии. А теперь еще пагубная страсть к темноволосой женщине, непредсказуемая реакция на аромат ее духов, на ее прикосновение, но эту часть действа я должен хоть как-то контролировать. То есть я хочу сказать, что она уже обучила тысячи рабов вроде меня, и, возможно, на самом деле ей было на них наплевать, так же как мне было глубоко наплевать на всех этих хозяев и хозяек, которые меня имели под неусыпным оком Мартина в его Доме.