Энн Райс – Врата в рай (страница 15)

И я вдруг увидела, как дорога уходит вдаль, словно суши и моря больше не существовало, а Райский экспресс все шел и шел под парами вперед, в неведомые края, разрезая светом прожектора, подобного глазу циклопа, ночную мглу…

— Надо же, а ты, похоже, размякла, — неожиданно подал голос Ричард.

Его голос вернул меня к реальности. Ведь я только что видела, как в белом платье сажусь в Райский экспресс.

— В прошлом году ты отправила бы парня на две недели на тяжелые работы.

— Да неужели?

На мне была белая шляпа, в руках белая сумочка. Словом, одета я была, совсем как та девушка, которую вспоминает старик в фильме «Гражданин Кейн», девушка, которую он много лет назад увидел на пароме и которую уже не смог забыть никогда.

«На ней было белое платье…» Он это говорит? Какое сладостное безумие — думать о том, что кто-то сможет и меня запомнить такой. А ведь где-то в моем багаже лежит новое белое платье и белая соломенная шляпа с длинными белыми лентами…

Ну а как это будет смотреться с черным кожаным ремешком для часов и высокими сапогами?

— Думаю, ты приняла правильное решение, — вернул меня на грешную землю Ричард.

Я подняла на него глаза, пытаясь понять, о чем он говорит.

— Так или иначе, но это сработает, — продолжил он. — Здесь нужен тонкий подход. Пока существуют такие вещи, как твердая рука и руководство, все будет работать.

— Мальчик напуган, — сказала я. Он ведь говорил именно о том мальчишке? — Который час? — спросила я.

— Через пятнадцать минут рабов приведут в зал. И не вздумай говорить, на кого положила глаз. Я хочу отгадать.

— И слышать ничего не хочу, — натянуто улыбнулась я.

Ричард всегда оказывался прав. Изучив досье, он мог подобрать раба для перспективного инструктора, безошибочно определив, кто кого выберет. Остальные, естественно, должны были соревноваться, торговаться, чтобы получить раба. Но я имела право выбирать первой.

— Один светловолосый господин по имени Эллиот Слейтер, — продолжал он меня поддразнивать.

— Но как ты это делаешь? — Я почувствовала, что краснею. Наверное, уже красная как рак. Просто смешно. Ведь мы уже тысячу раз играли в эти игры.

— Эллиот Слейтер — крепкий орешек, — сказал он. — Из тех, кто настроен вполне серьезно. И к тому же очень красив.

— Они все очень красивы, — уклончиво ответила я. — А как насчет этой девчушки из Лос-Анджелеса, Китти Кантвелл?

— Скотт в нее уже влюбился. Но могу поспорить, что ты выберешь Эллиота Слейтера.

Скотт был старшим инструктором. Нас троих — Скотта, Ричарда и меня — даже называли Святой Троицей, и именно мы стояли во главе Клуба.

— Хочешь сказать, я должна уступить Скотту? — поинтересовалась я.

Как инструктор, Скотт был настоящим художником. И если он кого-то выбирал, то этот кто-то половину времени исполнял роль модели, так сказать, наглядного пособия в классной комнате. Блестящая возможность для раба.

— Глупости, — рассмеялся Ричард. — Скотт точно так же влюблен и в Слейтера. Но, зная тебя, похоже, готов пойти на попятную. К тому же Слейтер учился у твоего наставника Мартина Халифакса в Сан-Франциско. А Халифакс посылает сюда гениев, философов, просто одержимых. Как он там формулирует: «Читает русские романы, не пропуская ни слова»?

— Да ладно тебе, Ричард! — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, — Мартин — романтик. А мы имеем дело с плотью и кровью.

Разговор этот почему-то перестал мне нравиться. И снова это ужасное чувство отчаяния, словно я могу упустить нечто важное. А еще ужасно болела голова. Нет, в жизни больше в рот не возьму этот джин!

— Лиза любит Эллиота! — нежно пропел Ричард вполголоса.

— Да заткнись ты наконец, — резко оборвала его я, сама удивившись своей грубости. — Я просто хочу сказать: поживем — увидим. Вы, парни, для меня уж больно умные.

— Ну пошли! Там уже все собрались, — сказал он. — И пошевеливайся, пока телефон снова не зазвонил.

— Хорошая идея.

Рабов наверняка давно привели в зал.

— Спорим, ты выберешь Слейтера. Если нет, то я попал на сто баксов.

— Это нечестно — говорить мне об этом, — ответила я с вымученной улыбкой.

Скотт ждал нас в холле, узкие черные брюки и пиджак обтягивали его, как вторая кожа. Он, как всегда, приветствовал меня нежным поцелуем и дружески обнял за талию.

Инструкторы за глаза звали его Пантерой. Это прозвище ему удивительно подходило, так же как Ричарду прозвище Волк. Скотт всегда притягивал меня физически, но переспать мы так и не решились, и при каждой нашей встрече это создавало приятное напряжение, атмосфер у легкого флирта. У Скотта можно было получить неплохой урок чувственности, просто наблюдая за тем, как он движется.

Я притянула его к себе. Сплошные мускулы. И такой горячий!

— Если все это ради раба по имени Эллиот Слейтер, — начала я, — то не пытайся меня умаслить. Это нечестно.

— Лиза всегда получает то, что хочет, — ответил Скотт, подкрепив свои слова еще одним долгим поцелуем. — Но, возможно, не так быстро, как она думает.

— Что ты имеешь в виду?

— Твой мальчик, солнышко, — настоящий живчик. Он сейчас в павильоне такое шоу устроил, что чуть крышу не сорвал.

— Устроил что?

— Взял и взорвал показ, — рассмеялся Скотт. — Так что пришлось его разжаловать.

— Ричард! — воскликнула я, резко повернувшись к нему.

— Не надейся, что я буду столь же снисходительным, как ты, дорогая, — ответил Ричард. — Меня не так-то легко смягчить.

7.

Эллиот. Судилище

У меня сердце чуть было не выскочило из груди, когда я понял, что шоу в павильоне подходит к концу. Остальных рабов отправили вперед, разбив на пары, совсем как школьников, только голых.

Наконец один из хэндлеров подошел ко мне, приказал опустить голову и идти следом.

Со стороны столиков на меня посылались насмешки и язвительные замечания, слова «Строптивый раб», словно неоновая вывеска, светились у меня в мозгу.

Несколько раз хэндлер приказывал мне остановиться и стоять смирно.

И я послушно выполнял его команды, стараясь не обращать внимания на тихое жужжание разноязыких голосов вокруг меня.

А тем временем хорошие парни уже исчезли из виду.

Но очень скоро мы подошли к зданию под пологой крышей, наполовину скрытому банановыми деревьями и листвой, и вошли в устланный коврами коридор, который вел в огромный, ярко освещенный зал.

Все рабы уже были в сборе, и началось что-то вроде вводного курса.

Я почувствовал, что краснею, когда меня демонстративно провели мимо всех и поставили в первый ряд.

Высокий молодой человек с узким лицом и рыжеватыми волосами уже начал что-то говорить собравшимся, но, увидев нас, прервался, удивленно спросив:

— Это что такое?

Здесь, пожалуй, было еще хуже, чем в павильоне. Я весь напрягся и попытался напустить на себя вид кающегося грешника.

— Строптивый раб, сэр, — ответил хэндлер с неприкрытой злобой. — Только втроем нам удалось затащить его на сцену.

— Понятно, — буркнул рыжеволосый.

Слова, казалось, эхом разносились по залу. Все униженные смотрели на меня, широко раскрыв глаза. И я снова попытался понять, откуда у меня это чувство стыда, но так ни к чему и не пришел.

— А не рано ли вы загордились, мистер Слейтер? — спросил рыжеволосый.

Меня неприятно удивило, что он знает мое имя. А ведь он даже не дал себе труда взглянуть на тонюсенький золотой браслет у меня на запястье. Ничего себе! Я так и не осмелился поднять глаза, но все же успел заметить, что он не только высокий, но и поджарый, а еще очень загорелый, словно все дни проводит под парусом. Я видел также окружавшие нас стеклянные стены, а за ними мужчин и женщин. А еще несколько человек стояли за спиной рыжеволосого.

Казалось, все стали свидетелями моего позора. А так как все они были в черном, я понял, что эта злобная толпа, должно быть, инструкторы, истинные тяжеловесы Клуба.

Черные кожаные сапоги, юбки, штаны, а сверху белые блузки или рубашки. С крючков на их поясах свисали черные плетки. Мартин, конечно, рассказывал, что в этом раю только высшее начальство одевалось в черную кожу, но я все же оказался не готов к такому зрелищу.

Мужчина начал расхаживать взад и вперед, словно рассматривая меня со всех сторон, и его поза, его манера переносить тяжесть тела с одной ноги на другую излучали властность.