Энн Райс – Врата в рай (страница 17)

Он замолчал и, сложив руки на груди, под позвякивание свисающей плетки, медленно прошелся перед аудиторией, на секунду повернувшись ко мне узкой спинок. Я заметил, что некоторые рабы уже просто тряслись от страха, слышал, как рядом со мной судорожно всхлипывает один из них.

— Вам будет одновременно приятно и неприятно узнать, — продолэил инструктор, — что здесь вы станете предметом неослабного внимания, что вам придется постоянно и тяжело трудиться. В настоящее время на открытие сезона прибыли три тысячи членов, и все апартаменты и спальни уже заполнены на три четверти. Красота, разнообразие, напряжение… Этого ждут от нас гости, и, должен заметить, у них ненасытные аппетиты. Члены Клуба не оставят вас без внимания.

Я попытался представить себе, что стою и слушаю эти слова вместе со всеми, а до того вместе с другими спокойно прошел через сад, не выкинув этого дурацкого коленца, и курс моего обучения проходит спокойно и без эксцессов.

— И конечно, мы будем неустанно заботиться о вашем здоровье, — произнес он. — Вас будут кормить три раза в день, иногда вместе с хозяевами, ради их развлечения, иногда в одиночестве, вы будете упражняться и загорать, вас будут массировать, купать, умащивать. И никакое наказание на самом деле не причинит вам физического ущерба. Никаких ожогов и других непоправимых повреждений кожи. Вы постоянно будете под наблюдением, а ваши инструкторы — всегда рядом. За все это время здесь не было ни одного инцидента и, надеюсь, не будет. Но вы существуете, чтобы дарить наслаждение, и именно ради этого вас холят и лелеют, именно ради этого вас секут, унижают и держат в состоянии сексуального возбуждения — все ради того, чтобы в том или ином виде дарить наслаждение вашим хозяевам.

Он остановится прямо передо мной, лицом к залу. Я увидел, как он, вытянув руку, дотронулся до груди миниатюрной рабыни, стоявшей с самым несчастным видом. Она горько плакала, слезы текли ручьями по крошечному личику. Когда он провел пальцами по ее плоскому животу, она вздрогнула и подалась вперед всем телом.

— Ну вот, вас представили Клубу. Пока чисто формально — подытожил он, сделав шаг назад. — Но сегодня вечером вас представят уже в более торжественной обстановке, со специальным действом, в котором вы примете активное участие.

Ну а мы? И что, черт побери, будет с нами?

— И для того чтобы вас к этому подготовить, подготовить к обучению, вас передадут определенному инструктору, который сделает свой выбор с учетом ваших индивидуальных характеристик. Ваш персональный инструктор будет знать все лучше, чем вы сами; он будет следить за вашим поведением, физическим состоянием, руководить вашими занятиями спортом, заниматься специальным обучением, договариваться с заинтересовавшимися вами гостями. Он или она будет дисциплинировать вас, развивать вас, совершенствовать вас, с тем чтобы вы смогли стать опытными и знающими рабами. И позвольте вас предупредить, что если вы считаете, что уже подготовлены, если вы полагаете, что уже все знаете и о хлопалках, и о плетках, и о инструкторах, и о хозяине, и о хозяйке, то вам еще многому предстоит научиться в Клубе. На самом деле было бы вполне разумно с вашей стороны ожидать, что эти несколько месяцев обучения станут для вас настоящим потрясением. А именно: вы должны быть готовы к любым неожиданностям. И еще зарубите себе на носу, что теперь другие будут управлять вашей душой и телом, даже его отдельными частями. Если вы пойдете на сотрудничество, если полностью отдадитесь в руки своего инструктора, то существенно облегчите себе жизнь, но, хотите вы того или нет, вам все равно придется сдаться. — Тут он посмотрел на наши испуганные лица и, повысив голос, добавил: — И начиная с этого момента для всех обязательны абсолютное послушание, молчание и, конечно же, абсолютное подчинение всем, кто вас здесь обучает, вас здесь использует и по своему общественному положению стоит выше вас. На этом острове даже последние кухонные работники и рабочие в саду все равно будут выше вас, так как ниже вас здесь нет никого. Вы настоящие рабы, настоящая собственность, и боже вас упаси сделать хоть малейшее движение, малейший жест, которые могут быть расценены как непослушание или строптивость. Но самое суровое наказание ждет тех, — сказал он, повернувшись к залу спиной, — кто хотя бы заикнется о побеге, не говоря уже о том, что попытается убежать. Любые мольбы об освобождении будут приравнены к попытке побега. И надо ли говорить, что убежать отсюда невозможно. И время наказания за эти проступки не входит во время действия контракта, независимо от продолжительности наказания. Например, если вы здесь на два года, время наказания за попытку побега или бунта не будет засчитано.

Он сделал паузу и повернулся лицом к нам. Я чувствовал на себе его взгляд, хотя старался смотреть мимо него, как и та прелестная черноволосая рабыня.

Мне хотелось увидеть высокую темноволосую женщину-инструктора. Так где же она? Меня немного пугало, что она может совершенно спокойно перемещаться по залу, тогда как я, будучи пленником, вынужден был стоять столбом. Но тут ко мне подошел мужчина-инструктор.

Я заметил переливающийся шелк его рубашки, полоску кружева вокруг мощного запястья. У меня вдруг заныли ноги. Пока инструктор ходил вдоль рядов, я попытался принять более удобное положение. И снова в зале кто-то громко всхлипнул.

— Но такие проступки — большая редкость, — продолжил рыжеволосый инструктор. — Здесь самый распространенный грех, как свидетельствует наша маленькая экспозиция, — это строптивость. Упрямство, импульсивность, бунт, с чем мы и столкнулись сегодня. Пятеро непокорных рабов, которые успели запятнать себя, даже не начав служить.

Он еще раз остановился, по очереди оглядел каждого из нас с ног до головы, и тут я увидел, что вперед выкатили огромную металлическую стойку. На редкость безобразная штуковина. Большая белая платформа на колесиках с толстыми стальными рейками по краям, поддерживающими длинную перекладину. Что-то вроде стойки для вешалок в магазине одежды. Только вот эта была явно не для одежды. Рейки слишком уж толстые, установленные высоковато, да и крюки, вделанные в перекладину, уж больно массивные.

Инструктор окинул стойку внимательным взглядом и двинулся в сторону ближайшего к нему наказанного раба.

— Джессика, — произнес он нараспев. — Непослушная, боязливая, трусливая, пытавшаяся убежать от тех, кто ее осматривал! — добавил он с ноткой презрения в голосе.

И тут я снова услышал тихое всхлипывание.

— Пять дней на кухне, драить, стоя на коленях, кастрюли и сковородки, развлекать кухонный персонал. Вот так-то. Надеюсь, это поможет ей осознать свое истинное предназначение, — закончил он под горестные стоны рабыни.

И уже через секунду я увидел, как она висит головой вниз, подвешенная к крюку за шнур, продетый через белые кожаные кандалы у нее на щиколотках.

Нет, со мной такого произойти не может! Я не буду висеть вот так, на крюке!

Но что бы я ни думал, это, конечно, произойдет. И очень скоро. Причем на сей раз даже делать ничего не придется. Просто стоять и ждать. А тем временем на спине у рабыни затейливыми буквами вывели слово «Кухня».

Инструктор уже зачитывал приговор следующему рабу:

— Эрик. Обвиняется в упрямстве и отказе выполнять элементарные приказания хэндлера. Полагаю, что пять дней на конюшне, где он поработает конюхом для лошадок и сам станет лошадкой д ля конюхов, будет достаточно.

Краем глаза я увидел, как мощного раба подняли вверх так же легко, как и женщину, и подвесили за щиколотки вниз головой. Сердце билось так сильно, словно выстукивало мой приговор: «Да, сэр. Еще немножко — вас точно так же подвесят. И что тогда? Пять дней заключения! Ну нет. Пожалуй, пора звонить домой. Перегрузка сети. Отказ оборудования. Предохранители вот-вот полетят».

— Элинор. Своевольная, независимая, слишком гордая, резкая с гостями!

И тут же мимо меня пронесли блондинку со связанными щиколотками и черным кожаным кляпом во рту.

— Пять дней в прачечной будут для нее школой стирки и глажки, — произнес инструктор, и тут же соответствующее слово было написано на ее красивой спине.

Голова моя бешено работала. Передо мной оставался только один раб. Кухня, конюшня, ох! Нет, этого нельзя было допустить. Необходимо срочно переписать сценарий.

Тут слева от себя я снова заметил ту женщину-инструктора. Духи. Стук каблучков.

— Грегори, — провозгласил рыжеволосый инструктор. — Очень молодой, очень глупый и очень дерзкий. Его преступление — это скорее неловкость и нервозность, нежели…

Раб, уже не сдерживаясь, жалобно застонал.

— Пять дней работ вместе со служанками вылечат его от излишней нервозности. Ему будет полезно помахать шваброй.

Теперь я остался один. Красавец Грегори, с бронзовым загаром и шапкой кудрявых темных волос, уже висел вниз годовой.

Он послушно свесил руки, в то время как непокорная Элинор судорожно извивалась, не обращая внимания на сыпавшиеся на ее тело удары.

— Эллиот, — заявил инструктор, остановившись рядом со мной и неожиданно взяв меня за подбородок. — Гордый, своенравный. Я бы сказал: слишком уж яркая индивидуальность с точки зрения потенциальных хозяев.