Энн Райс – Врата в рай (страница 1)
Энн Райс
Врата в рай
Посвящается Стэну
1.
Лиза
Меня зовут Лиза.
Мой рост пять футов девять дюймов. У меня длинные темно-каштановые волосы. Время от времени я люблю носить кожаные вещи и высокие сапоги, а еще обожаю кружево, особенно если удается отыскать мое любимое: замысловатое, старомодное и обязательно белоснежное. У меня очень светлая кожа, к которой прекрасно пристает загар, большая грудь и длинные ноги. Меня вряд ли можно назвать красивой, да я никогда таковой и не была, но я твердо знаю, что я красавица. Если бы это было не так, то вряд ли мне удалось бы получить место инструктора в Клубе.
Настоящая основа красоты — это хорошее телосложение и большие глаза, густые волосы и пышные формы, а еще умение придать лицу сладкое, можно даже сказать, доброе выражение, хотя, честно говоря, стоит мне открыть рот, как рабы — независимо от их пола — начинают дрожать от страха.
В Клубе меня называют Перфекционисткой, а это самый настоящий комплимент для такого заведения, как Клуб, где все совершенно,
Я работаю в Клубе с самого первого дня его основания. Я была одним из создателей Клуба, вырабатывала принципы его деятельности, принимала первых членов и первых рабов. Я определяла правила и устанавливала границы дозволенного. Именно я придумала и разработала большую часть используемых инструментов для получения удовольствия. Я даже спроектировала некоторые бунгало и сады, бассейн для плавания по утрам и фонтаны. Я собственноручно оформила больше дюжины номеров. И многочисленные подражатели вызывают у меня лишь ироническую улыбку. У Клуба нет и не может быть конкурентов.
Мой Клуб именно такой, какой есть, поскольку верит в себя. И отсюда — его блеск и вызываемый им трепет.
Это рассказ о том, что однажды произошло в моем Клубе.
Большая часть событий имела место даже не там, а в Новом Орлеане и его пригородах. А еще в Далласе. Хотя на самом деле, какое это имеет значение!
История эта началась в Клубе, и неважно, где она развивалась дальше, история эта о Клубе.
Добро пожаловать в Клуб!
2.
Лиза. Новый сезон
Мы ждали разрешения на посадку, и огромный самолет медленно кружил над островом, следуя туристическому маршруту, как я это называю, так как с высоты все было видно как на ладони: белоснежные берега, бухты и обширные владения самого Клуба — высокие каменные стены, тенистые сады и вообще весь комплекс зданий под черепичной крышей, полускрытых мимозой и живучкой. А еще заросли белых и розовых рододендронов, апельсиновые рощи, маковые поля и темно-зеленые лужайки.
Ворота в Клуб расположены прямо в гавани, там же, внизу, летное поле и вертолетная стоянка. Открывался новый сезон, и прибывали все новые и новые гости.
На летном поле поблескивали серебром частные самолеты, а на бирюзовых прибрежных водах покачивались на якоре полдюжины белоснежных яхт.
«Элизиум» уже был в гавани и издалека, застывший в потоках света, казался совсем игрушечным. И никто даже не догадывался, что на судне было не меньше тридцати рабов, которые, затаив дыхание, ждали, когда их обнаженных, проведут по палубе, а затем высадят на берег.
По вполне понятным причинам, во время плавания рабы были одетыми. Но как только яхта подплывала к острову, рабов раздевали догола и лишь потом им разрешали сойти на берег. Обнаженными и покорными рабов вводили в ворота Клуба, а все их пожитки, аккуратно пронумерованные, хранили в огромном подвале до момента окончания контракта.
У каждого раба на правом запястье красовался тонкий золотой браслет с искусно выгравированным именем и идентификационным номером, хотя первые несколько дней имена наносились жирным фломастером прямо на трепещущую обнаженную плоть.
Самолет слегка нырнул вниз, все ближе и ближе к земле. Я была рада, что этот маленький спектакль еще не начался.
У меня оставалось немного свободного времени, и я могла часок спокойно посидеть в тишине своей комнаты, потягивая бомбейский джин со льдом.
Я снова села, чувствуя, как по всему телу медленно разливается приятное тепло — тепло возбуждения, шедшего изнутри и, казалось, обволакивающего меня целиком.
В первые мгновения рабы всегда так восхитительно взволнованны. Необыкновенное чувство. И это только начало. Клуб подготовил им еще массу незабываемых ощущений.
И сейчас мне, как никогда, не терпелось вернуться назад.
По какой-то непонятной причине каникулы доставляли мне все меньше радости. Время, проведенное во внешнем мире, за стенами Клуба, почему-то казалось каким-то нереальным, а несколько дней с родными в Беркли обернулись сплошным мучением, так как мне постоянно приходилось уходить от ответов на осточертевшие вопросы: где я жила и что делала большую часть года?
«Ради всего святого, неужто это такая страшная тайна?! Куда ты едешь?»
Иногда за столом я даже не слышала, что там говорит отец, лишь видела, как шевелятся его губы, а когда он задавал мне вопрос, приходилось срочно что-то придумывать насчет головной боли или плохого самочувствия, так как я, естественно, теряла нить разговора.
И самое странное, что лучшее время для меня было то, которое я так ненавидела в детстве: когда мы вдвоем прогуливались ранним вечером вокруг дома, отец молился про себя, перебирая четки, и никто из нас не произносил ни слова, а кругом было тихо-тихо — только звуки засыпающих холмов вокруг нас. И сейчас во время этих прогулок я вовсе не чувствовала себя несчастной, как когда-то в детстве, — наоборот, мне было очень спокойно — так как отец был спокоен — и почему-то немного грустно.
Как-то вечером мы с сестрой отправились в Сан-Франциско, решив поужинать на берегу в уютном маленьком ресторанчике «Сен-Пьер». В баре я заметила привлекательного молодого человека, с виду типичного преуспевающего юриста, который пожирал меня глазами. Молодой человек был одет в белый свитер грубой вязки, серый пиджак «в елочку». У него были коротко стриженные, стильно взъерошенные волосы и чудесная улыбка. Именно тот тип мужчин, которых я всегда избегала, пусть даже у них был красивый рот и умное лицо.
— Не поворачивайся. Но он, похоже, тебя прямо-таки съесть готов, — бросила мне сестра.
И у меня вдруг возникло непреодолимое желание подняться, подойти к барной стойке и заговорить с ним, а потом отдать сестре ключи от машины и сказать ей, что, дескать, увидимся завтра. А почему бы и нет? Просто взять и заговорить с ним. Тем более что он здесь с приятелем и пришел явно не на свидание.
Интересно, и на что это было бы похоже — «ванильный секс», или как там его называют, в номере маленькой гостиницы на океанском берегу с этим восхитительным цветущим Мистером Суженым, который даже представить себе не мог, что спит с Мисс Кружева-и-Кожа из самого роскошного секс-клуба в мире. А может, мы отправимся к нему на квартиру, уютное гнездышко с видом на залив, все в дереве и зеркалах. Он поставит Майлса Дейвиса, и мы будем готовить китайскую еду в воке[1].
«Да, Лиза, похоже, у тебя не все в порядке с головой. Твой бизнес — это фантазии. Но фантазии совсем иного рода».
Пора срочно уезжать из Калифорнии.
Однако обычные отвлекающие средства на сей раз на меня не слишком-то подействовали, хотя я прочесала Родео-драйв в поисках гардероба, провела совершенно головокружительный день в универмаге «Саковиц» в Далласе, съездила в Нью-Йорк, специально чтобы сходить на «Кошек» и «Мой единственный», а еще посмотреть пару бродвейских шоу, которые оказались просто великолепными. Я обегала множество музеев, два раза была в Метрополитен, старалась не пропустить ни одного балета, накупила кучу книг и дисков с фильмами, чтобы хватило на ближайшие двенадцать месяцев. По идее, все это должно было меня развлекать. Я то и дело вспоминала, что чувствовала когда-то. Когда мне так хотелось купить все эти покрытые золотом помады в аптеке «У Билла» на Шаттук-авеню, а в кармане был всего лишь четвертак на упаковку жвачки. Но теперь возможность тратить деньги сколько душе угодно, меня не особо волновала. В результате я даже почувствовала себя вконец измученной.
За исключением редких моментов, когда сердце щемило и замирало под звуки той волшебной музыки в Нью-Йорке, так что я забывала обо всем, внутренний голос непрестанно твердил мне: «Возвращайся домой, возвращайся в Клуб. Так как если ты не сделаешь этого сейчас, то уже не сделаешь никогда. Все, что ты видишь перед собой, нереально».
Странное чувство. Ощущение абсурдности, по определению французских философов, выбивало меня из колеи, и у меня даже возникало такое ощущение, что мне ее хватает воздуха.
Раньше я смертельно нуждалась в кратковременном отпуске: мне просто необходимо было пройтись по обычным улицам. Но тогда откуда это беспокойство, это нетерпение, это чувство опасности, нависшей над теми, кого я любила?
И вот мои затянувшиеся каникулы подошли к концу. Я сидела в своем номере в гостинице «Адольфус» в Далласе и снова и снова смотрела диск с фильмом режиссера Роберта Дюваля «Анжело, любовь моя».
Фильм был о нью-йоркских цыганах. Анжело — это озорной черноглазый паренек лет восьми, настоящее дитя улицы, смышленый и чудесный. И это был его фильм — его и его семьи, поскольку Дюваль дал им возможность говорить совсем как в жизни. И все было так реально — даже более чем: их жизнь в одном цыганском сообществе. Аутсайдеры в центре людского круговорота большого города.