Энн Пэтчетт – Святая покровительница лжецов (страница 11)

Мать Коринна немного странным движением чуть дернула головой. Сестра Бернадетта замолчала и покинула комнату – так же тихо и спокойно, как вошла.

– Заходите, мисс Клинтон, – пригласила мать Коринна, и я последовала за ней в кабинет.

Он, вероятнее всего, раньше принадлежал Льюису Нельсону. На стене по-прежнему висела гравюра с лошадью, соседствующая с изображениями святой Елизаветы и Пресвятого Сердца Иисуса Христа. Это был кабинет человека, который играл в управление отелем. Стол впечатляющих размеров, обтянутые кожей кресла, панорамное окно, из которого открывался вид на то место, где когда-то вырвался из-под земли ручей.

– Итак, вы знакомы с отцом О'Доннеллом? – спросила мать Коринна.

– Да, по Сан-Диего. Значит, его письмо дошло?

– Нет, письма не было, но он позвонил. И рассказал о вас несколько любопытных вещей. – Она рассеянно теребила серебряный крест, свисавший у нее с шеи.

– Что он вам рассказал?

– Это останется между отцом О'Доннеллом и мной, – заявила она и открыла какую-то папку, о содержимом которой я не имела ни малейшего представления.

Нас разделяло необъятное пространство стола. Она внимательно вчитывалась в лежащий перед ней лист бумаги.

– Вы встречались с отцом О'Доннеллом? – спросила я.

Никогда бы не подумала, что он может кого-то здесь знать. Она промолчала. У меня мелькнула догадка, что мать Коринна привыкла задавать вопросы, а не отвечать на них.

– Вы уверены, что беременны?

– Да, – подтвердила я.

– Вы привезли медицинское заключение?

– Нет. Но зачем мне врать по этому поводу?

– Случается. – Мать Коринна подняла на меня глаза и пожала плечами: – По вам не скажешь, но люди иногда лгут об очень странных вещах. Большинство наших гостей приезжают, когда нужда в наших услугах становится неотложной, то есть по ним сразу все видно. Иногда приходят бродяжки – эти ищут, где можно немного передохнуть.

Я очень долго ехала и так измучилась, что готова была ее убить, когда вдруг подумала: по ее виду не скажешь, что она когда-нибудь умрет.

– Вы разговаривали с О'Доннеллом? – спросила я.

– Да.

– Значит, вам известно, что я как минимум не бродяжка. – Я замолчала, размышляя, как бы объяснить ей все остальное, и добавила: – Постараюсь как можно скорее доказать, что я и правда жду ребенка.

– Не дерзите, мисс Клинтон, – сказала она, сделала пометку на листе из папки и закрыла ее. – Я здесь для того, чтобы заботиться о благополучии всех девушек, включая вас.

Я перевела взгляд на лицо святой Елизаветы – пожилой женщины, которая так радовалась своей беременности.

– А что с отцом? – спросила мать Коринна.

– В смысле?

– Куда он делся?

– Он погиб, – сообщила я. – В автомобильной аварии.

Она вздохнула, покачала головой, снова открыла папку и сделала еще одну пометку.

– Погиб, – повторила она. – Ну да, конечно.

Неожиданно вернулась сестра Бернадетта и повела меня по лестнице в мою комнату. А что, если бы он действительно умер? Это, наверное, сделало бы меня человеком, достойным сочувствия, – беременная женщина, у которой погиб любовник, все же заслуживает некоторого сострадания. Сестра Бернадетта открыла дверь в комнату, которая когда-то, наверное, была очень симпатичной, но теперь застиранные покрывала и сильно вытертый ковер нагоняли тоску. Зато здесь была кровать, следовательно, я могла поспать.

– Будешь жить в комнате с Энджел, – предупредила сестра. – Она славная. Тебе надо отдохнуть, Роуз. Я скоро принесу все, что надо.

Я присела на край кровати и вдруг почувствовала себя такой разбитой, что не сумела выдавить ни слова, даже простое «спасибо».

– Все будет хорошо. – Сестра Бернадетта похлопала меня по плечу.

Мне приснилась мать. Она стояла в отделе косметики; перед ней выстроилась длинная очередь женщин, и каждой она устало объясняла, как правильно краситься. Проснулась я в слезах, как часто в последние годы, если видела во сне мать. На краю двуспальной кровати, стоящей напротив моей, сидела темноволосая девушка и смотрела, как я плачу.

– Привет, – тихо сказала она. – С тобой все в порядке?

Я вытерла глаза уголком простыни.

– Не надо. Вот, держи. – Она протянула мне коробку бумажных салфеток, и я взяла одну. – Я Энджи, твоя соседка. Тебе плохой сон приснился? Или просто плачешь?

– Сон, – сказала я и высморкалась.

Слезы продолжали течь. Я уже не всхлипывала, но слезы все лились и лились.

– Я теперь тоже иногда просыпаюсь в слезах, – призналась она. – Раньше такого не бывало. – Она наклонилась над проходом между нашими кроватями. – Мне иногда кажется, что я схожу с ума, как будто в голове что-то происходит, а я даже не понимаю что. Скажи, ведь человек должен понимать, что происходит у него в голове?

– Наверное, да, – кивнула я и села.

Я уже второй раз подряд просыпалась от чужого взгляда. Значит ли это, что во сне я привлекаю больше внимания?

– По тебе совсем не видно, – заключила она, изучив мой живот. – У меня срок небольшой, но уже заметно. – Она туго натянула тонкую ткань платья, демонстрируя легкую выпуклость. – Скорее всего, нам с тобой рожать примерно в одно время. Они специально так подбирают, кого с кем поселить. Если новенькую подселить к той, которая на сносях, то она психовать начнет, когда соседка родит и уедет. Или испугается рожать. Говорят, была тут одна… Такого натворила, и как раз, когда ее соседка родила.

– Руки на себя наложила?

– Если бы! Хотела ребенка убить, представляешь? Выпила целую бутылку касторки. Кому скажешь, не поверит!

Я согласилась, что в это и правда трудно поверить.

– Ладно, откуда нам знать, что тут правда, а что нет. Тут и не такого наслушаешься. Мне сказали, тебя зовут Марта?

– Роуз.

– Про что я и говорю! Роуз. Намного лучше, чем Марта. Откуда ты приехала?

– Из Калифорнии. – У меня защемило сердце и возникло уже знакомое ощущение, что комната раскачивается.

– Из Калифорнии? Зачем же было ехать в такую даль? Разве в Калифорнии нет похожих заведений?

– Хотелось уехать как можно дальше, – сказала я.

Я была не в состоянии отвечать на вопросы. Я вообще была не в состоянии что-либо делать, поэтому снова легла.

– У тебя что-то стряслось?

– Мой муж погиб.

Энджи захихикала, прикрыв рот ладошкой:

– Надеюсь, ты не сказала это матери Коринне.

– Почему?

– Потому, что все так говорят, дурочка. У каждой был гениальный муж, но он погиб – или в автомобильной катастрофе, или как-то еще. Правда, в последнее время девушки чаще говорят, что мужа забрали на вьетнамскую войну и он подорвался на мине. Обычно кто-нибудь из тех, кто здесь давно, учит новеньких, как себя вести. Лучше всего сидеть опустив голову и смотреть себе на руки, делать вид, что тебе очень плохо и ты раскаиваешься.

– Понятно.

– Да ты не расстраивайся. Разберешься со всем за несколько дней. Я приехала неделю назад, а чувствую себя так, как будто всю жизнь тут живу.

Я попыталась представить себе, каково это – прожить здесь всю жизнь. Сердце от этого заныло еще сильнее.

– Что мне нужно знать? – вяло поинтересовалась я.

– Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся к сестре Бернадетте или к сестре Серене. Сестра Эванджелина очень добрая, но совсем старая и почти ничего не видит. Сестра Лойола – стукачка. Сначала кажется такой милой, но каждое твое слово донесет до ушей матери Коринны.

– А сама мать Коринна?

– Ну, с ней ты уже познакомилась. И можешь не сомневаться: твое первое впечатление верно на все сто. – Энджи взглянула мне в глаза и добавила: – Ладно, кончай плакать.