Энергия Сфирот – Тайные общества: Стражи преданий (страница 5)

Почему же интеллектуальная элита XVII века заинтересовалась грубыми ремесленниками? Ответ кроется в том интеллектуальном климате эпохи. Это было время кризиса традиционных авторитетов. Религиозные войны раздирали Европу, старая схоластическая философия казалась бесплодной, а новая наука только начинала свой путь. В этих условиях многие искали альтернативные источники мудрости. Античные философы, герметические тексты, алхимия, каббала — все это было в моде. И вдруг выяснилось, что где-то в Шотландии и Англии существуют братства, которые хранят древние тайны геометрии, унаследованные от строителей Соломонова храма, у которых есть свои ритуалы и символы, и которые, что немаловажно, принимают новых членов вне зависимости от их религиозных убеждений. Это было слишком заманчиво, чтобы пройти мимо.

Так начался процесс трансформации оперативного масонства в спекулятивное. Ложи постепенно меняли свой состав. К концу XVII века в некоторых английских ложах «принятые» масоны уже численно превосходили «оперативных». Они приносили с собой новые идеи, новый кругозор, новые запросы. Им было мало простых профессиональных тайн, они хотели философии, они хотели понимать скрытый смысл символов. Именно из их среды в 1717 году вышла инициатива по созданию первой Великой ложи в Лондоне, которая и положила начало современному, спекулятивному масонству.

Однако значение средневекового оперативного масонства для всей последующей истории тайных обществ невозможно переоценить. Оно дало главное: живую, непрерывную традицию, передаваемую от учителя к ученику на протяжении столетий. Оно дало язык символов, укорененный в реальном деле, а не выдуманный за письменным столом. Оно дало организационную структуру лож, их автономию и демократический принцип выборности руководителей. И оно дало главный миф — миф о строительстве Храма, который стал идеальной аллегорией строительства человеческой души и человеческого общества. Когда в XVIII веке масоны называли себя «вольными каменщиками» и говорили о строительстве Храма Соломона, они имели в виду не фигуральное выражение, а прямую преемственность с теми людьми, которые когда-то действительно строили храмы из камня, передавая свои секреты из поколения в поколение. И в этом была их уникальная сила и привлекательность.

Изучая средневековые цехи, мы видим, как архетипическая структура посвящения, восходящая к античным мистериям, обретает новую плоть в конкретных исторических условиях. Ученик, проходящий через годы испытаний и молчания, подмастерье, странствующий в поисках мастерства, и мастер, хранящий тайны и передающий их достойным, — эта триада воспроизводит древний путь героя, ищущего истину. Разница лишь в том, что в античности искали бессмертия души, а в средневековье — совершенства в ремесле. Но в сознании людей того времени ремесло и душа были неразрывно связаны. Строить собор значило молиться Богу, а совершенное владение инструментом считалось даром свыше.

Поэтому, когда в следующей части мы перейдем к эпохе Возрождения и герметической философии, мы не должны забывать о том, что параллельно с высокими интеллектуальными изысканиями флорентийских платоников, в Шотландии и Англии продолжалась скромная, но живая работа оперативных лож. Именно их существование обеспечило ту преемственность, без которой идеи Возрождения так и остались бы чисто книжными. Масонство стало удивительным сплавом: оно взяло от средневековья ремесленную честность и ритуальность, а от Ренессанса — интеллектуальную смелость и универсализм. Этот сплав и породил феномен, который будет волновать умы европейцев на протяжении следующих трех столетий.

Средневековые каменщики, чьи имена в большинстве своем остались неизвестными, чьи лица стерло время, совершили подвиг, равный подвигам античных мистов. Они не только построили величайшие соборы Европы, но и сохранили в тайниках своих цехов драгоценное семя традиции, которое должно было прорасти в новое время. И когда в 1717 году четыре лондонские ложи объединились в Великую ложу, они, сами того не зная, дали жизнь новому миру, который уже никогда не сможет существовать без тайны, без символа, без братского рукопожатия, протянутого сквозь века. Так оперативное масонство, родившись из нужды и ремесла, подготовило рождение масонства спекулятивного, которое, в свою очередь, стало колыбелью для многих других тайных обществ, о которых нам еще предстоит говорить.

Часть 4. Эпоха Возрождения: Герметизм и магия

Если средневековые цехи сохранили живую нить практической традиции, передавая секреты ремесла от мастера к ученику в тиши строительных лож, то эпоха Возрождения стала временем грандиозного интеллектуального взрыва, который вдохнул в эту традицию новое философское содержание. XV и XVI века в Европе были отмечены небывалым интересом к античности, но это был не просто интерес историков или археологов. Это было страстное стремление возродить не только искусство и литературу древних, но и их мудрость, их религию, их магию. Флоренция при Медичи, а затем и вся Италия, а позже и остальная Европа стали ареной, где встретились христианство, платонизм, герметизм и каббала, породив тот удивительный синтез, который лег в основу западного эзотеризма.

Центром этого интеллектуального брожения стала Флорентийская платоновская академия, основанная в 1462 году Козимо Медичи Старшим и формально возглавленная Марсилио Фичино. Козимо, один из богатейших и влиятельнейших людей Италии, был страстным коллекционером древних рукописей. Его агенты рыскали по всей Европе и Византии в поисках утерянных текстов. Именно благодаря этим усилиям во Флоренцию попали полные собрания сочинений Платона и неоплатоников, а также, что оказалось судьбоносным для всей западной культуры, корпус текстов, приписываемых легендарному мудрецу Гермесу Трисмегисту.

Козимо поручил молодому, но уже известному ученому Марсилио Фичино перевести эти тексты на латынь. Интересно, что Козимо велел Фичино начать не с Платона, как можно было бы ожидать, а именно с Гермеса. Он, как и многие его современники, был убежден, что Гермес Трисмегист является гораздо более древним мудрецом, чем Платон, и что его тексты содержат самую древнюю и чистую теологию — prisca theologia, или philosophia perennis, вечную философию, которая лежит в основе всех религий и философских систем. Считалось, что Гермес жил во времена Моисея или даже раньше и получил откровение непосредственно от Бога. Фичино с жаром взялся за работу и в 1463 году завершил перевод четырнадцати трактатов, составивших свод, известный как Corpus Hermeticum. (Лишь в 1614 году протестантский ученый Исаак Казобон доказал, что эти тексты были написаны не в глубокой древности, а в первые века нашей эры, но к тому времени герметизм уже прочно укоренился в европейской культуре).

Corpus Hermeticum произвел эффект разорвавшейся бомбы. Эти тексты, написанные в форме диалогов между Гермесом, его учениками и божественным умом (Нусом), содержали совершенно иную картину мира, чем та, к которой привыкли средневековые схоласты. Центральной в герметизме была идея о том, что человек есть великое чудо. В знаменитом трактате «Асклепий» Гермес провозглашает: «Человек — великое чудо, о Асклепий, существо, достойное почитания и поклонения. Ибо он знает, что божественен по своей природе, как если бы он сам был богом». Эта мысль была революционной. Средневековое христианство, при всем уважении к человеку как образу Божию, подчеркивало его падшесть, греховность и ничтожество перед лицом Творца. Герметизм же, напротив, утверждал божественное достоинство человека, его способность познавать и даже творить.

Ключевым принципом герметической философии стала идея соответствия между макрокосмом (Вселенной, Богом) и микрокосмом (человеком). Короткая формула, высеченная на так называемой Изумрудной скрижали — другом знаменитом герметическом тексте, приписываемом Гермесу Трисмегисту, гласила: «То, что внизу, подобно тому, что вверху. И то, что вверху, подобно тому, что внизу. Это необходимо для совершения чуда единой вещи». Эта простая фраза стала краеугольным камнем всей западной эзотерической традиции. Она означала, что изучая природу, изучая звезды, изучая камни и травы, человек изучает самого себя, потому что все сотворено из одной материи и по одним законам. И наоборот, изучая себя, углубляясь в собственный внутренний мир, человек познает Вселенную и Бога. Небо отражается в земле, макрокосм — в микрокосме. Между всеми уровнями бытия существует глубинная, живая связь.

Из этого принципа вытекало второе важнейшее положение герметизма: мир пронизан божественными силами, и человек способен научиться управлять ими. Это и есть магия. Но магия в понимании ренессансных мыслителей не имела ничего общего с тем образом злобного колдуна, который рисовала церковная инквизиция. Магия была наукой, и притом высшей наукой, позволяющей человеку реализовать свое божественное подобие. Джованни Пико делла Мирандола, гениальный молодой философ, ученик Фичино, в своей знаменитой «Речи о достоинстве человека» (1486) дал классическое определение ренессансной магии: «Магия — это практическая часть науки о природе». Он различал два вида магии: злую, демоническую (гоетию), которая основана на договоре с падшими духами, и благую, естественную (теургию), которая изучает скрытые силы природы и использует их во благо. Естественная магия, по Пико, — это высшая форма мудрости, венец философии.