Энджи Томас – Я взлечу (страница 74)
Суприм пытается выставить это шуткой и хохочет, но его смех звучит натянуто. Он до боли сжимает мое плечо.
– Горе такая штука, брат, время не лечит, – объясняет он Джеймсу.
Я вырываюсь. Не надо меня оправдывать. Я сказала правду.
Но Джеймс принимает его слова за чистую монету.
– Понимаю. Иисусе, даже представить не могу, сколько вам там, в плохих районах, приходится пережить.
Да мне просто не нравится, когда о моем отце говорят всякую чушь. Нахрена объяснять это тем, что я из плохого района?
В дверь стучат, и к нам заглядывает администратор:
– Мистер Ирвинг, второй гость прибыл.
– Впускай, – говорит Джеймс и показывает то же самое рукой.
Администратор открывает дверь полностью, и заходит Ди-Найс.
Он дает пять Суприму, жмет руку Джеймсу и, переложив папку из-под мышки под другую руку, приобнимает меня.
– Как жизнь, малышка? Готова писать?
– О да, готова, – отвечает Суприм.
Ди-Найс помахивает папкой.
– Я все написал.
Значит, у нас совместная песня? Окей, кайф.
– Блин, а я торможу, – отвечаю я. – Пока не решила, что из своих задумок буду делать. Мне бы минут двадцать, я все напишу…
Суприм смеется, и за ним смеются остальные.
– Не надо, малышка, Ди все тебе написал.
Так, стоп. Тайм-аут.
– В смысле?
– Я уже слышал бит, – объясняет Ди-Найс. – Вчера все написал. И твои куплеты, и припев тоже.
– Он уже дал мне послушать, – говорит Суприм. – Говорю тебе, это огнище.
Джеймс радостно хлопает в ладоши.
– О да!
Так, стоп, пауза, шаг назад, притормозите, все дела.
– Но я сама себе пишу тексты.
– Да ладно, – отмахивается Суприм, как будто я его, скажем, о самочувствии спросила. – Ди уже все за тебя сделал.
Он меня что, не слушает?
– Я сама за себя все сделаю!
Суприм снова хохочет, но в этот раз в его смехе не слышно веселья. Кажется, он из-под очков всматривается всем в лица.
– Слыхали? Она сама за себя! – И без тени улыбки повторяет мне: – Я же сказал, Ди уже все сделал.
Ди-Найс отдает мне папку.
У меня песни обычно выглядят как тетрадный листок, хаотично исписанный рифмованными каракулями. Ди-Найс все распечатал. Куплеты, припев, переходы. Он даже вступительное слово мне написал, как будто я не могу просто встать к микрофону и сама что-то сказать.
Что происходит?
А потом я вчитываюсь, и это просто какое-то говнище.
– Я хреначу разрывными, врагу не будет мало, – бормочу я и сама не верю, что это произносят мои собственные губы. – Меня в гетто кличут Месячными, все от меня текут… алым?
Да они что, издеваются?
– Скажи, огонь? – говорит Суприм.
Угу, адское пламя. Я почему-то вспоминаю мелкоту из «Кленовой рощи». Когда они читали мне строчки из «Я взлечу», мне было как-то не по себе. Я-то знала, что хотела сказать, но правильно ли поняли они?
А вот от мысли, что эти шестилетки будут твердить какое-нибудь «все от меня текут алым», меня начинает тошнить.
– Я не буду это записывать.
Суприм снова изображает смех без грамма веселья, а за ним фыркают остальные.
– А я говорил, Джеймс, у малявки острый язычок, – говорит он.
– Ты же меня знаешь, я люблю дерзких чернокожих девчонок, – отвечает Джеймс.
Что за хрень? Меня почему-то всегда подбешивало слово «дерзкий». Не знаю почему, примерно как слово «красноречивый». А «дерзкие чернокожие девчонки» в десять раз хуже.
– Да что вы себе…
– Мы на пару минут отойдем, – говорит всем Суприм, берет меня за плечо и выводит в коридор. Едва за нами закрывается дверь, я стряхиваю его руку.
– Можете говорить что хотите, – сразу предупреждаю я, – но я не собираюсь читать то, что писала не я, и уж точно мне нахер не надо читать то, что мне противно. Меня и так все обзывают бандюгой и крысой из гетто. А что после этой песни начнется?
Суприм медленно снимает очки. Честно, без понятия, чего ждать. Я раньше его без них не видела. Все время гадала, что он прячет: шрамы или, может, стеклянный глаз?.. Но на меня смотрят обыкновенные глубоко посаженные карие глаза.
– Я же говорил, положись на меня и не отсвечивай! – рычит он.
Я отшатываюсь.
– Но…
Он наступает.
– Ты хочешь все просрать в шаге от успеха?
Я отступаю, но не сдаюсь.
– Я в состоянии сама себе написать песню. Ди мне для этого не нужен. Хайп уже опозорил меня, когда спрашивал про текстовика. И что мне теперь, реально читать чужие тексты? Это охренеть как лицемерно.
Суприм сжимает кулаки.
– Малышка, – медленно произносит он, будто иначе до меня не дойдет, – ты попала в музыкальный бизнес. Ключевое слово – «бизнес». Здесь зарабатывают деньги. У этого мужчины, – он показывает на дверь студии, – бабла столько, что девать некуда. Наша цель, считай, совершить ограбление и унести сколько сможем. Просто запиши одну песню.
Я его услышала и почти поняла, но мотаю головой.
– Эта песня не про меня. Она мне не нравится.
Он хлопает кулаком о ладонь.
– А быть нищей тебе, значит, нравится? Стоять в очередях за бесплатной едой? Ах, ты боишься, что станешь фальшивкой? Ладно, малышка, подгоню тебе корешей-бандитов, будет все по-настоящему. С твоим папкой прокатило.
– Чего?!
– Когда мы с Ло познакомились, он не был никаким бандитом, – говорит Суприм. – Только что в церковном хоре не пел. Пахал за копейки, чтобы прокормить твою маму и брата. Это я научил его читать про уличные темы. Это я надоумил его тусить с ПСами, чтобы не выглядеть фальшивкой. Но он, дурак, влез в это всерьез. А ты, – он обхватывает мое лицо ладонями, – будь поумнее него. Не забывай, что надо играть роль, а не вживаться в нее. И у нас с тобой получится все, что мы не успели с Ло.