Энджи Томас – Я взлечу (страница 75)
Дедушка говорит, что глаза – зеркало души, и теперь я вдруг понимаю, что это правда. Увидев Суприма без очков, я наконец читаю в его глазах, кто я для него: папа, дубль второй.
Я отшатываюсь.
– Ловорезка, я пытаюсь помочь! – говорит он. – Я твой Моисей, и мы идем в землю обетованную! Хватит дуться, пошли делать деньги!
«Мы идем», «пошли». Это мне сейчас придется встать в кабинку. Это на меня будут смотреть и меня обсуждать. А не его.
И все же я, дура, так отчаянно надеюсь на лучшее, что возвращаюсь в студию.
Звукарь включает бит, и мы с Ди-Найсом проходимся по песне, прикидываем верный флоу. Джеймс увлеченно смотрит и слушает с дивана и на каждую мою строчку воодушевленно тычет Суприма локтем. Наконец я захожу в кабинку и надеваю наушники.
Все смотрят на меня с той стороны стекла. На лицах нетерпение. Суприм натягивает радостную улыбку. Все готовы к записи.
Я замечаю в стекле краешек своего отражения.
Когда мне было лет восемь, дедушка с бабушкой повели нас в зоопарк. И одна семья все время останавливалась у тех же вольеров, что и мы. Там тоже было двое детей, и они все время пытались помыкать животными. Говорили им издавать какие-нибудь звуки или подойти ближе к стеклу – лишь бы поржать. Животные их, конечно, не слушали, но, помню, мне стало их жаль. Как, наверно, ужасно, когда на тебя все глазеют и требуют плясать под их дудку.
Теперь я сижу в вольере, и полная студия людей требует, чтобы я их развлекла. Мне нужно сказать чужие слова и стать кем-то другим им на потеху.
Знаете, что хуже всего? Я их слушаюсь.
Тридцать один
– Бусечка, все нормально?
Я отворачиваюсь от окна и смотрю на маму.
– А что такое?
Сегодня вторник. Она забрала меня после подготовки к экзамену, и мы поедем к тете Пуф.
– Я третий раз спрашиваю, а ты только сейчас меня услышала. И вообще ты какая-то молчаливая.
– Ой, прости.
– Не извиняйся. Задумалась о чем-то?
Ага, и мне это не нравится. Я все-таки записала песню для Суприма и прочих. Им понравилось. Меня взбесило. Но Джеймс пока что не готов раскошелиться. Хочет, чтобы я исполнила песню со сцены – надо проверить реакцию слушателей. Реально, я нужна им всем только для развлечения.
Но Суприм уже развил бурную деятельность. Предложил устроить премьеру песни на Ринге. Забронировал время в следующий четверг. Джеймс уверяет: если публика будет в восторге, огромный контракт мой.
У меня такое чувство, что он все равно будет не мой. Если ради него придется читать чужие слова и влезать в чужую шкуру.
Не знаю, как сказать об этом Джей. Возможны два исхода: а) она рассердится, что я все это делала без разрешения; б) она пойдет убивать Суприма. Конечно, мне шестнадцать, и без ее разрешения не видать мне никакого контракта. Но я уже в это влезла, значит, что-нибудь придумаю.
Я выпрямляюсь.
– Все нормально, так, об учебе думаю.
– Ты всегда можешь мне рассказать. Не забывай, что я рядом.
– Помню, – отвечаю я. – Я тоже рядом.
Мы въезжаем на парковку перед высоким кирпичным зданием. На вид оно старше дедушки с бабушкой. В остальном дом как дом, если бы не колючая проволока на задней части забора.
Мы оставляем в машине телефоны, часы и все остальное, на что может сработать металлодетектор. Джей берет с собой только ключи и права. Мы еще в прошлые отсидки тети Пуф привыкли все выкладывать. Так нас быстрее пропускают.
У входа сидит на бордюре какой-то парень, опустив голову между колен. Лица не видно. Но половина головы у него заплетена, половина распущена в афро. Маловероятно, но…
– Жулик? – окликаю я. Парень поднимает голову. Реально Жулик.
– Это ты? – Джей раскрывает объятия. Жулик утыкается ей в плечо. – Я думала, тебя тоже увезли.
– Не, меня там тогда не было. Но остальных…
Повязали. Говорят, тогда замели почти всех Послушников Сада из «Кленовой рощи».
Джей держит его лицо в ладонях, как будто он совсем маленький. Наверно, когда знаешь кого-то с рождения, он для тебя всегда будет немножко ребенком. Пуф и Жулик закорешились еще в памперсах.
– Я рада, что ты на свободе. Пришел Пи навестить, да?
– Ага. Она просила, чтобы я зашел с вами. Надеюсь, вы не против.
– Конечно, не против, ты же часть семьи. – Джей берет его за руку. – Пошли.
Жулик заходит с нами. С ним что-то не то, но я никак не пойму что. Он не просто идет, а чеканит шаг. Его челюсть подергивается, лицо закаменело. Он похож на мыльный пузырь: того и гляди лопнет.
На стойке для посетителей висят розово-красные гирлянды и маленький плакат «С Днем святого Валентина!». Но когда едешь кого-то навещать в тюрьме, не до праздника.
Кертис сегодня подарил мне букетик из шоколадок. Признаться, чуть-чуть настроение улучшилось. А этот парень не безнадежен.
Джей называет женщине за стойкой настоящее имя тети Пуф: Катрисия Бордо. Мне каждый раз странно его слышать – всю мою жизнь все зовут ее Пуф. Мы заполняем документы, проходим досмотр, и нас заводят в маленькую серую комнатку. Там нет ни одного окна – неоткуда проникать солнцу. Горят слепящие белые лампы, которые еще долго видно даже с закрытыми глазами. Охранник просит нас сесть за стол и подождать.
Жулик не прекращая стучит пальцами по столу. Минут через двадцать охрана приводит тетю Пуф.
Джей сразу же ее обнимает. Жулик обменивается с ней их собственным приветствием. Наконец моя очередь.
Не думала, что при виде нее едва не расплачусь, но, честно, еле держусь. Тетя обнимает меня крепко-крепко – а я и не знала, как мне не хватало ее объятий, – и целует в висок.
– Капелька, я скучала.
– Я тоже, – шепчу я ей в плечо.
Мы вчетвером садимся за стол. Тете Пуф разрешают сесть только напротив нас. Такие уж тут правила. Вообще-то их придумали, чтобы мы не передали ей ничего запрещенного, но мне всегда кажется, что они выставляют ее заразной или типа того. Тюрьма – место страшного одиночества, даже когда тебя навещают.
– Я с утра говорила с твоим адвокатом, – говорит Джей. – Его суд назначил. Говорит, на следующей неделе уже предварительное слушание.
– Отлично, – говорит тетя. – Чем быстрее я отсюда выберусь, тем раньше мы с Бри взлетим. – Она, ухмыляясь, протягивает мне руку через стол. Я даю ей пять. – Слышала про радио. Клянусь тебе, выберусь отсюда, и этому идиоту не поздоровится. Без вариантов.
Джей переводит взгляд с нее на меня и обратно.
– Что за идиот? Какое еще радио?
Да уж, я бы хотела, чтобы она узнала при немного других обстоятельствах. У меня начинает дергаться нога.
– Я про передачу диджея Хайпа, ну, ты в курсе, – говорит тетя.
Джей разворачивается ко мне.
– Нет. Не в курсе.
Я смотрю прямо перед собой. Если взглянуть рассерженной чернокожей маме в глаза, можно случайно обратиться в соляной столп, как та девчонка из Библии.
– Ага, Бри сходила на его передачу, – сдает меня тетя Пуф. – Говорят, он ее выбесил. Намекнул, типа она не сама пишет тексты, короче, нес всякий бред. Бри, я слышала, ты там его чуть не убила. – Тетя смеется в кулак. – Даже досюда слухи дошли.
Кожей чувствую разъяренный взгляд Джей. Хреново, ой, хреново. Я разглядываю стену из шлакоблока. Кто-то выцарапал на ней: «Сдезь был Д». Не знаю, что печальнее – хвастаться, что ты здесь был, или писать «здесь» с ошибками.
– Бри, ты же обещала мне залечь на дно, – говорит Джей.
– Джейда, расслабься, – вмешивается тетя Пуф. – Не вини ее. Это все Хайп. А как наше другое дело? – спрашивает она Жулика.
– Они там обнаглели, – выплевывает он. – Надо с ними разобраться.
– С кем разобраться? – спрашиваю я.
– Да, мне тоже интересно, – добавляет Джей.
– Да с этими мудилами Королями, – шипит Жулик. – Им, видите ли, сильно смешно, что почти всех ПСов из «Рощи» замели. Решили зайти на нашу территорию и все дела. Даже хвастаются, что отняли у Бри цепь Ло. Размахивают ей при каждом удобном случае.