Энджи Томас – Я взлечу (страница 73)

Я спускаю наушники на шею.

– С чего это из-за меня?

– Он сказал, что поговорил с тобой.

– Ясно. – А позвонить маме насчет вакансии он, значит, не может.

– Ага. А еще он сказал, что посмотрел твой клип и это позволило взглянуть на происшествие с Лонгом и Тэйтом в новом свете. Похоже, к нам наконец-то прислушаются. Спасибо тебе.

Повисает неловкое молчание. Помнится, в одну из наших предыдущих встреч я ей чуть не двинула. Сложно выкинуть это из головы.

Она, откашлявшись, показывает мне планшетку.

– Мы подготовили к встрече петицию. Об удалении из охраны вооруженных полицейских. Если удастся собрать достаточно подписей, надеюсь, он к нам прислушается.

– Тоже надеюсь.

– Ага. Встреча пройдет в четыре часа в оркестровом…

– У меня другие планы.

– Бри, послушай, если дело в наших разногласиях, пора зарыть топор войны. Ты правда нужна нам на этой встрече. К тебе прислушаются.

– У меня действительно другие планы.

– Вот как.

Снова повисает молчание.

Я достаю из-за уха карандаш и тянусь к планшетке. Шена протягивает ее мне, и я пишу на пустой строчке свое имя.

– Удачи на встрече, – надеваю наушники и поднимаюсь.

– Хайп – мудак! – кричит Шена мне вслед.

Я оборачиваюсь.

– Чего?

– Он не имел права так себя вести на программе. У тебя вообще много сторонников. Я видела в твиттере комментарии от нескольких очень серьезных людей.

С тех пор как заварилась вся эта каша, я вообще в социальные сети не заходила. Когда тебя постоянно клеймят чем-то лживым, быстро надоедает.

– Спасибо.

– Пожалуйста, Бри. Мы с тобой.

«Мы» – это и Малик тоже. Раньше он сказал бы мне это сам. Если за него говорит его девушка, не особо-то он со мной.

Похоже, мы с ним уже никогда не помиримся.

– Спасибо, – бурчу я Шене, разворачиваюсь и бегу по ступенькам, пока они с Маликом не заметили, что у меня в глазах стоят слезы.

Плевать, что у меня, похоже, появился Кертис и что, быть может, через пару часов сбудутся все мои желания. Малик все еще не хочет меня знать, и это все еще больно.

Тридцать

Суприм привозит меня на студию. В сравнении с ней та, где я писала первую песню, похожа на выгребную яму.

Это бывший склад в Мидтауне. Довольно близко от школы. Парковка огорожена кованым забором, и мы проезжаем только после того, как Суприм представляется охране.

В приемной все стены завешаны золотыми и платиновыми табличками. Все светильники, похоже, из чистого золота, а еще тут есть невероятных размеров аквариум с яркими тропическими рыбками.

Суприм сжимает мои плечи.

– Ловорезка, у нас получилось! Вот оно, счастье!

И уже спокойнее говорит администратору, кто мы такие и с кем у нас назначена встреча. Я разглядываю таблички. Здесь записывали легендарнейшие песни и целые альбомы. Тетя Пуф здесь от пары названий бы в обморок упала.

Как-то неправильно, что я пришла сюда без нее.

А еще наврала маме. Я ей написала, что задержусь в школе на дополнительную подготовку к экзамену. Как только вернусь, сразу во всем признаюсь. Если все пойдет как надо, эта встреча изменит наши жизни.

Администратор ведет нас в дальнюю студию. Всю дорогу я тереблю завязки толстовки и вытираю ладони о джинсы. Капец как потеют. И живот крутит вместе с обедом. Хочется то ли блевануть, то ли бегом бежать в студию.

– Веди себя спокойно, – тихо говорит Суприм. – Просто записывай песню, как обычно, и все будет хорошо. В остальном положись на меня.

В остальном?

– В каком еще остальном?

Он только с улыбкой хлопает меня по спине.

Администратор открывает последнюю дверь по коридору, и, клянусь, я забываю, как дышать. За дверью настоящий рай.

Ладно, я сильно преувеличиваю, но если небесные врата существуют, то для меня они только что открылись. Мы входим в студию. Не чей-то сарай с кучкой неплохой аппаратуры, а настоящую профессиональную студию. Я вижу пульт с сотнями кнопок, встроенные в стены огромные колонки и большое окно кабинки для записи. Это вам не микрофон в углу, а настоящая акустическая будка, и микрофон тоже профессиональный.

В дверях Суприму жмет руку пожилой белый мужчина в поло, джинсах и бейсболке.

– Кларенс! Давно не виделись!

Кларенс? Какой еще Кларенс?

– Да уж, давненько, Джеймс, – отвечает Суприм.

– Ага, – говорит, очевидно, Джеймс. Потом берет мою ладонь в свои: – А вот и наша звезда. Я Джеймс Ирвинг, владелец студии «Вайн Рекордс». Рад знакомству, Бри.

Охренеть.

– Я про вас слышала.

Он приобнимает меня за плечи и показывает татуированному латиноамериканцу за пультом и белой женщине с хвостом.

– А она мне уже нравится! Слышала обо мне! – фыркает он. Суприм и остальные тоже смеются – только после него.

Джеймс располагается на кожаном диване на другом конце комнаты.

– Это Лиз, мой главный менеджер по новым талантам, – представляет он женщину. Та кивает мне. – Бри, ты не представляешь, как я рад, что ты согласилась дать мне посмотреть, как ты записываешь. Очень, очень рад. По тому, как музыкант работает, о нем можно кучу всего узнать. Я столько гениев на своем веку повидал и все равно каждый раз охреневаю.

Он быстро-быстро тараторит, я едва поспеваю за его мыслью. У Суприма, похоже, с этим никаких проблем.

– Чел, – говорит он, – в натуре, сегодня ты увидишь охрененную тему. Феноменальную!

Чего это он так заговорил? На него не похоже.

– Да я верю. Бри, мы все послушали передачу с твоим участием, – продолжает Джеймс. – Песню я еще раньше приметил, но передача – она решила все, правду говорю. Больше крутых рэперов я обожаю только крутых рэперов, о которых все говорят.

– О да, чувак, – отвечает за меня Суприм. – Мы с ходу прочухали, что Хайп будет выводить малявку на скандал. Я ей и говорю, чем больше она поднимет шума, тем лучше, понимаешь?

Джеймс делает большой глоток из стакана.

– Я всегда говорил, Кларенс, ты чертов гений. До сих пор помню, что ты провернул с Ловорезом. Этот парень мог бы так далеко пойти… Какая страшная трагедия. Я всегда говорю, читай про уличные разборки, но сам в них не лезь. Можно вести себя как последний бандюга, но быть им необязательно.

Все мышцы сводит судорогой.

– Папа не был никаким бандюгой.

Мой голос звучит так холодно и напряженно, что все замолкают.