Энджи Томас – Я взлечу (страница 64)

Во-первых, Джей всегда пробует все, что я заказываю, отвернешься – и полпорции как не бывало. Во-вторых, тетя Джина обожает отсылать еду обратно на кухню, пока не сделают «как надо»; вообще не удивлюсь, если нам потом плюют в тарелки. И, в-третьих, ни мама, ни крестные вообще не умеют уходить. Усадят жопу – и будут сидеть, болтать и смеяться, пока кафе не закроется. Особенно если там бесплатно доливают напитки и приносят что-нибудь пожевать.

– Согласен, – говорит Сонни. – Либо мы сидим за отдельным столом, либо я тоже пас.

– Слыхали? – спрашивает Джей моих крестных. – Мы их, значит, носили девять месяцев, рожали, а теперь они имеют совесть нас стыдиться!

– Ага, – цокает языком тетя Джина. – Небось, когда мы будем оплачивать счет, стыдно им не будет.

– Это точно! – ухмыляется Сонни.

– Ладно, ладно, – смеется тетя Шель. – Будет вам троим отдельный стол.

– Не, – говорит Малик, – без меня. – И смотрит прямо мне в глаза.

Он целует свою маму в щеку, говорит, что у него свидание с Шеной, и уходит.

Как будто не от нас всех, а только от меня.

Двадцать пять

Через десять дней тетя Пуф наконец-то пишет: «После уроков встретимся в Кленах».

Получив ее сообщение, я чуть не выбегаю прямо с урока по крупной прозе. А дальше день тянется медленно-медленно. Когда наконец звенит звонок с последнего урока, я сразу же иду к школьному автобусу. Мистер Уотсон останавливается у «Кленовой рощи» высадить Кертиса, и я тоже вылезаю.

Мы вместе переходим парковку. Я чувствую ногами каждый камешек. Паленые тимбы уже совсем протерлись. Когда я собиралась в школу, Джей вовсю сновала по дому, значит, нормальные обуть было нельзя – про Суприма я с ней еще не разговаривала. Блин, мне же еще тете Пуф надо признаться…

– Что ты в Кленах забыла, принцесса? – спрашивает Кертис. – Сталкеришь меня, да?

Раньше от его дурацких шуточек все время хотелось закатить глаза. И сейчас хочется, но я фыркаю:

– Не мечтай, никто тебя не сталкерит. Я к тете приехала.

Мы чудом не врезаемся в какого-то парня с голым торсом, ловящего летящий по воздуху футбольный мяч. Как ему не холодно?

Кертис сует руки в карманы.

– Все хотел тебе рассказать, я в эти выходные навестил маму.

– Правда? И как?

– Она расплакалась от счастья. Я ведь даже не задумывался, как ей больно от того, что я решил не приезжать. Думал, так будет лучше. Жесть, я ведь сделал ей больнее, чем вся эта история с тюрьмой.

– Ты не специально, – отвечаю я. – И, уверена, она понимает, почему тебе было тяжело к ней ездить.

– Да, понимает. Я ей рассказал, как ты уговорила меня поехать. Она сказала, что ты, наверно, умная. И, знаешь, она права.

– Да ты просто балуешь меня комплиментами. А ведь сам сказал, что у меня и так огромное эго. Хочешь еще раздуть?

– Да пофиг, принцесса. Но реально спасибо тебе.

– Пожалуйста. – Я хлопаю его по руке. – И вот тебе за огромное эго!

– Я что, неправду сказал?

К нам бежит стайка мелких. За ними катит на велике Джоджо.

– Ой-ой! – Кертис отпрыгивает с их пути, чтобы не смели. Они налетают на меня.

– Бри, можно автограф? – просит маленькая девочка с хвостиком.

– Твоя песня моя любимая! – говорит мальчик в пуховике.

Все просят что-нибудь подписать или сфоткаться с ними.

– Эй, не напирайте! – строит их Джоджо. – Подходите по одному!

Кертис, смеясь, уходит.

– Эй, принцесса, ты звезда гетто.

Блин, похоже, реально. Автограф приходится придумывать на ходу. Раньше я подписывала только документы для школы, а это совсем другое. Но мелких и мои неуклюжие закорючки радуют.

– Бри, скажи им всем, что мы с тобой кореши, – просит Джоджо. – Они мне не верят!

– Мы кореши, – отвечаю я, давая автограф мальчику, сосущему палец, – если ты будешь ходить в школу и ни во что не влипнешь, – и дописываю, строго глядя на него.

– Хожу я в школу! – отвечает он. Про второе условие – ни слова!

– Мы с близняшкой твою песню наизусть выучили! – пищит девочка со сломанным зубом.

Я вывожу свое имя и ей.

– Правда?

– На мне пояс-патронташ сидит туго, как рюкзак, на курок нажать? – тоненько читают они с сестрой. – На бедрах клипсы полнят меня как чипсы.

Рука с ручкой замирает.

Сколько им? Шесть? Семь?

– Бри, я сказал им, что ты всех мочишь, – говорит Джоджо. – Скажи, что это правда!

У меня сосет под ложечкой.

– Нет, нет, Джо, я не…

– Эй, эй, эй! – К нам шагает тетя Пуф, на ходу переставляя нескольких детей, чтоб не мешали пройти. – Не напирайте, дайте нашей звезде отдохнуть!

Тетя уводит меня во двор. Я оглядываюсь на Джоджо и его приятелей. Из-за меня они теперь тоже читают про стволы. Это вообще нормально?

Тетя запрыгивает на капот машины Жулика – его самого нигде не видать – и похлопывает рядом с собой.

– Как жизнь? – спрашивает она.

Сама, значит, клянется совершить убийство, пропадает со связи на неделю с лишним – и еще спрашивает, как жизнь у меня?

– Где ты была?

– Не лезь не в свое дело.

– Да ты издеваешься… Я тебе писала! Я переволновалась! Ты вообще помнишь нашу последнюю встречу?

– Ага.

– Ты его?..

– Какая разница, что я делала и чего не делала? Цепочку мне вернуть не удалось, а остальное неважно.

Значит, что-то нехорошее она все-таки совершила. Я закрываю лицо руками.

– Ты хочешь сказать, что убила…

– Бри, все живы, – отвечает она.

– И что, типа не о чем волноваться? Что ты с ним сделала?

– Меньше знаешь – крепче спишь, ясно? – огрызается она.

Боже. Даже если тетя никого не убивала… Она все равно развязала какую-то заварушку, а развязывать что-то в Саду – всегда хреновая идея. Здесь месть может длиться вечно. А жизнь быстро заканчивается. И знаете, что хуже всего?