Энджи Томас – Я взлечу (страница 66)
– Я серьезно. Пообещай мне.
– Ну… обещаю? – Мой ответ звучит как вопрос. – Что случилось, что за странные просьбы?
Она снимает меня с колен и спихивает на землю.
– Иди домой!
– Чего?
– Иди до…
На парковке со скрежетом тормозят два черных фургона. Из них выпрыгивают штурмовики в камуфляже, целясь во все стороны из стволов.
Двадцать шесть
– Бри, вали! – кричит тетя Пуф.
Я застыла на месте. Полицейские прочесывают социальные дома, выслеживая Послушников Сада. Всюду крики и беготня. Родители ловят детей и побыстрее уносят. Другие дети остаются одни и ревут.
Тетя Пуф падает на колени и кладет руки за голову. К ней бросается полицейский и целится в нее из пистолета.
Господи.
– Тетушка…
– Беги! – кричит она. Кто-то хватает меня за руку.
– Уходим! – голос Кертиса.
Он тянет меня за собой. Я пытаюсь оглядываться на тетю, но мы слишком быстро бежим.
По пути с одним моим ботинком случается что-то странное. Его как будто перекашивает. Я, хромая, пытаюсь поспеть за Кертисом. Он ведет меня в их с бабушкой квартиру. Переводим дух мы только внутри.
Кертис закрывается на все замки.
– Бри, ты как?
– Что за хрень происходит?
Он приоткрывает занавеску и выглядывает.
– Рейд на наркоту. Я подозревал, что что-то такое будет. Черная машина так и кружила по парковке. Явно работают под прикрытием.
Рейд?.. Жопа.
Я бегу к окну и тоже приоткрываю занавеску. Окна квартиры выходят во двор, и нам прекрасно видно, что там творится. Если сравнить «Кленовую рощу» с муравейником, на него кто-то наступил. Штурмовики вышибают двери квартир, и оттуда выбегают Послушники Сада – а некоторых вытаскивают под прицелом пистолетов. Несколько смельчаков пытаются сбежать.
Тетя Пуф лежит на земле, ее руки скованы за спиной. Один из копов как раз ее обыскивает.
– Господи, пожалуйста, – молю я. – Пожалуйста!..
Бог меня не слышит. Коп достает из тетиного заднего кармана пакетик. Нет предела, говорили мы. Вот же он, в этом мешочке кокаина.
Я отшатываюсь от окна.
– Нет, нет, только не это!
Кертис тоже выглядывает.
– Охренеть.
Я столько дней боялась, что потеряла ее, теперь она вернулась, и…
Вдруг каждую мышцу в груди будто хватает невидимая рука. Нечем дышать.
– Бри, Бри, Бри! – Кертис берет меня за руки, ведет к дивану и помогает сесть. – Давай дыши!
Это невозможно. Тело как будто совсем разучилось дышать, зато прекрасно умеет плакать. Из глаз катятся слезы, тело сотрясают всхлипы. Я судорожно, с хрипом вдыхаю.
– Тихо, тихо, – приговаривает Кертис и смотрит мне в глаза. – Дыши.
– Все… – Я хватаю ртом воздух. – Все от меня уходят.
Голос у меня слабый, и я сама себе кажусь маленькой. Вот мама говорит, что папочка ушел от нас на небо. Вот она уезжает, а я умоляю меня не бросать. Никто не понимал, что забирает у меня частичку меня самой.
Кертис садится рядом и, помедлив, осторожно кладет мою голову себе на плечо. Я не сопротивляюсь.
Сил хватает только закрыть глаза. Снаружи воют сирены и кто-то кричит. Копы, по ходу, решили переловить здесь всех Послушников.
Постепенно получается дышать без усилий.
– Спасибо… – От слез заложило нос, и я гнусавлю. Шмыгаю носом. – Спасибо, что увел меня.
– Пожалуйста, – говорит Кертис. – Я поливал бабушкины цветы и видел, как вы с Пуф болтали. Потом подкатил этот фургон. Я кое-что знаю о Пуф и понял, что тебе надо бы сюда.
Я открываю глаза.
– Ты поливаешь бабушкины цветы?
– Ага. Кто-то же должен поддерживать в них жизнь, пока она работает.
Я кое-как сажусь и осматриваюсь. Вся гостиная и вся кухня в горшках, где что-то растет и цветет.
– Офигеть, сколько у тебя работы.
Он хмыкает.
– Ага. Там еще на крыльце парочка. Но мне нравится ими заниматься. Это проще, чем заботиться о собаке или о младших братьях-сестрах. – Кертис встает. – Хочешь воды или еще чего-нибудь?
А в горле что-то пересохло.
– От воды не откажусь.
– Сейчас при… – Он смотрит на мою ногу и хмурится. – Йо, что у тебя с ботинком?
– А что с ним?
Я опускаю взгляд. Один паленый тимб гораздо меньше другого. Отвалился каблук.
Ботинок буквально развалился на части.
– Твою мать! – Я прячу лицо в ладони. – Твою мать, твою мать!
Все так плохо, что хочется смеяться. Ботинок мог развалиться в любой момент, но выбрал именно тот, когда на части разлетается вся моя жизнь.
– Спокойно, я тебя прикрою, – говорит Кертис и развязывает свои найки. Снимает и протягивает мне: – Держи.
Он серьезно?
– Кертис, обуйся!
Вместо этого он встает передо мной на одно колено, надевает свой правый кроссовок мне на ногу и туго завязывает. Потом осторожно снимает с меня второй паленый тимб, надевает вместо него свой найк и тоже завязывает. Встает на ноги.
– Ну вот, теперь ты в нормальной обуви.
– Кертис, не могу же я забрать у тебя кроссовки.
– Хоть до дома в них доберешься, – отвечает он. – Ладно?