Энджи Томас – Я взлечу (страница 57)

Повисает неловкая пауза.

– Это… – Малик обхватывает рукой затылок. – Проводить тебя до дома?

Мы прошли три квартала без единого слова. Где-то далеко перелаиваются собаки. Совсем стемнело и дико холодно, почти все сидят по домам. С крыльца одного дома слышны голоса – кто-то сидит в темноте. Видно только оранжевую искру тлеющей сигареты… Не, по запаху это косяк.

– Бри, это что сейчас было? – спрашивает Малик.

– Это ты мне скажи. Ты сам меня поцеловал. И девушка есть, кстати, тоже не у меня.

– Черт, – шипит он, как будто впервые о ней вспомнил. – Шена.

– Угу. – Может, мы с ней и хреново ладим, но это все равно мерзко. – Ты, по-моему, от нее без ума, зачем было меня целовать?

– Не знаю! Оно как-то само…

Я останавливаюсь. Мы прилично отошли от крыльца, где кто-то сидел. Вокруг так тихо, что мой голос кажется очень громким:

– Само? Малик, так не бывает!

– Эй, постой, ты, между прочим, ответила на поцелуй.

Отрицать бессмысленно.

– Ага.

– Зачем?

– Затем же, зачем ты меня целовал.

На самом деле какие-то искры между нами есть, хотя ни один из нас толком не понимает, что это значит. Но, похоже, это как испорченный пазл. Детальки могли бы сложиться в красивую картинку, но после этого поцелуя мы как будто пару штук потеряли.

Мимо проезжает серая «камаро».

– Ладно, хорошо, ты мне небезразлична, – говорит Малик. – Давно уже. Мне показалось, что и я тебе тоже. Но я не знал точно.

– Да… – Я замолкаю. Тут тоже бессмысленно отрицать.

– Слушай, Бри, я понимаю, тебе неприятно, что я с Шеной. Но неужели обязательно флиртовать с Кертисом, чтобы я ревновал?

Я издаю какой-то сдавленный писк. Или фиг его знает, как этот звук назвать.

– Что за бред я сейчас услышала?

– В автобусе тебя от него было не оторвать. И после бунта ты за него вступилась. Явно же хотела, чтобы я ревновал!

Я внимательно осматриваю его с головы до ног.

– Да кто б вообще о тебе думал!

– И ты хочешь, чтобы я тебе поверил?

– Чува-а-а-ак, – тяну я и подкрепляю свои слова ударом кулака об ладонь. – При чем тут ты вообще? Ну серьезно?

– Ты от него не отлипала! И я должен поверить, что не из-за меня?

– Это правда! Я даже не заметила, как ты сел в автобус. Малик, блин, ну у тебя и самомнение! Реально, ты ведешь себя как бабник!

– Как бабник? – переспрашивает он.

– Да! Рассуждаешь тут о чувствах, лезешь целоваться… Раньше ты даже не намекал, что я тебе нравлюсь! А теперь, как только мне понравился кто-то еще, у тебя вдруг ко мне чувства? Иди в жопу, просто иди в жопу!

Малик поднимает брови.

– Стоп, тебе что, нравится Кертис?

Ой. Блин. Мне что, нравится Кертис?

Визжат покрышки – та серая «камаро» вдруг разворачивается, подлетает к нам и резко тормозит.

– Что за нахрен? – спрашивает Малик.

Водительская дверь распахивается, наружу выпрыгивает какой-то парень и ухмыляется, обнажая серебряные зубы. В руке у него ствол.

Король с Ринга.

– Глядите-ка, кто тут у нас, – произносит он.

Я не могу смотреть ему в лицо – взгляд не отрывается от дула. Сердце колотится в ушах.

Малик загораживает меня рукой.

– Нам не нужны проблемы.

– Мне тоже не нужны. Пусть твоя малышка просто кое-что отдаст.

На него смотреть или на ствол?

– Чего?

Он направляет дуло мне в грудь.

– Отдай свою цепочку.

Твою мать. Забыла спрятать.

– Понимаешь, твой папка имел наглость всюду расхаживать с короной на цепи, называть себя Королем Сада… и якшаться с грязными Послушниками, – произносит Король. – Давай, исправь его ошибку, давай ее сюда.

– Я не… – Меня трясет как в лихорадке. – Это мо…

Он наставляет на меня ствол.

– Я сказал, давай сюда!

Говорят, в такие минуты перед глазами пролетает вся жизнь. У меня перед глазами – все, чего я в жизни не успела. Взлететь, выбраться из Сада. Дожить до семнадцати. Вернуться домой.

– Я… я не… – У меня стучат зубы. – Не могу!

– Что неясно, сучка? Быстро дала сюда!

– Чел, спокойно…

Король бьет Малика кулаком в лицо. Тот падает.

– Малик! – Я бросаюсь к нему.

«Щелк-щелк», – передергивается затвор.

– Умоляю… – реву я. – Умоляю, не забирайте!

Мне никак нельзя отдавать цепочку. Мама могла давно уже ее заложить, заплатить по счетам, набить холодильник, но подарила ее мне. Мне! И да, она говорила, что кулон остается у нас, и точка, но я всегда верила, что в самом крайнем случае мы его продадим.

Лишиться его – значит, потерять последнее средство.

– Гляди-ка, нюни распустила, – издевается Король. – А в песенке-то все нас оскорбляла!

– Это всего лишь песня!

– Да мне насрать! – И направляет ствол прямо мне между глаз. – Хочешь по-хорошему или по-плохому?