Энджи Томас – Я взлечу (страница 42)
– По-моему, это не оч… – начинает Жулик.
Тетя, громко топая, шагает к машине.
– Да пусть остается, дура! Ей совсем моча в голову ударила!
Жулик неуверенно переводит взгляд с нее на меня и обратно, но все же уходит за ней. Они садятся в машину, и тетя трогает с места.
Если честно, мне, конечно, не надо бы оставаться тут одной. Это не я чуть не развязала перестрелку с Королями, но банда преступников, если их разозлить, способна на что угодно. Ладно, буду вести себя тише воды ниже травы, глядеть во все глаза и держать ухо востро. Главное – дойти до дома.
Я шагаю к тротуару.
– Эй, Ловорезка!
Я оборачиваюсь: ко мне подходит Суприм. Он в темных очках, хотя уже совсем стемнело – хоть глаз выколи.
– Подвезти? – предлагает он.
У него черный «хаммер» с золотой радиаторной решеткой. На пассажирском сиденье сидит Майл-Зи. Суприм открывает дверь со стороны водителя и щелкает перед носом у сына пальцами.
– Сядь назад. Впереди поедет Бри.
– Может, она…
– Парень, я сказал, садись назад!
Майл-Зи отстегивает ремень и перелезает назад, бормоча что-то себе под нос.
– Если есть что сказать, говори диафрагмой! – бросает Суприм.
Да, блин, это неловко. Примерно как когда я сижу у Сонни или Малика, а тетя Джина или тетя Шель решают поругать сына. Непонятно, уйти мне, остаться или притвориться глухой.
Я выбираю последнее. Никогда не сидела в такой дорогой машине. Приборная панель у Суприма вся в экранчиках и рычажках, как будто снята с «Тысячелетнего сокола». Кресла обиты белой кожей и явно с подогревом: мое сиденье за пару секунд становится теплым и уютным.
Суприм смотрит в зеркало заднего вида – на сына.
– Мог бы и не молчать.
Майл-Зи со вздохом протягивает мне руку.
– Майлз, без «и». Прости, что наговорил про твоего отца гадостей.
Он разговаривает… иначе. Когда мы с бабушкой заходим в хороший продуктовый в нормальном районе, она заставляет меня говорить «как будто я приличный человек». Ей не хочется, чтобы нас считали «крысами из гетто, которые ломятся в их респектабельные заведения». Трей называет это переключением языкового кода.
А вот Майлз сейчас, похоже, ничего не переключал. Такое ощущение, что он так разговаривает постоянно – как парень из приличного пригорода. В смысле, он реально из приличного пригорода, но на Ринге, помнится, шпарил как заправский бандит.
Я жму ему руку.
– Ничего, я больше не злюсь.
– «Больше»?
– Ну ты по-любому понял, что я разозлилась. Иначе бы не извинялся.
– Верно, – признает он. – Ничего личного. И я оказался не готов, что ты так жестко мне ответишь.
– Чего, не думал продуть девчонке?
– Нет, дело не в том, что ты девочка. У меня, между прочим, полный плейлист Ники и Карди.
– Ого, ты из тех редких людей, кто слушает обеих?
Я тоже. Да, у них терки, но если они друг друга недолюбливают – мне-то что мешает любить обеих? Ну и да, я отказываюсь вообще выбирать между двумя женщинами. Нас и так в хип-хопе слишком мало.
– О да! – Майлз чуть подается вперед. – Но давай уж начистоту, королева улья, конечно, Лил Ким!
– Разумеется. – Джей с ума сходит по Лил Ким, я выросла на ее песнях. Она научила меня, что девчонки могут не просто читать рэп, но и дать прикурить парням.
– Одна обложка «Хардкора» чего стоит, – продолжает Майлз. – Если рассматривать композицию с эстетической точки…
– Парень… – обрывает его Суприм. Одно слово – и Майлз вжимается в сиденье и тихо утыкается в телефон, как будто мы не разговаривали. Странно это все. – Бри, куда ехать?
Я называю свой адрес, он вбивает его в навигатор и трогается.
– Что это вы с тетей сейчас устроили? – спрашивает он.
– Вы все видели?
– Да. И твое шоу тоже видел. Умеешь завести толпу. Как живется в трендах?
Я откидываюсь на спинку кресла. Охренеть, даже подголовник с подогревом.
– Нереально. Не знаю, как вас благодарить.
– Даже не начинай, – отмахивается он. – Если б не твой папка, у меня бы ничего не было. Это меньшее, что я мог сделать. Какие планы на будущее? Надо ловить момент.
– Знаю. За этим и приехала на Ринг.
– За этим? – удивляется Суприм. – Ринга мало. Хотя после сегодняшнего о тебе заговорят. Вас снимали вообще на все телефоны. Так и вижу заголовки: «Рэпер из гетто или гетто против рэпера?» – смеется он.
– Эй, я просто вступилась за…
– Спокойно, малышка, я так и понял. Но все подумают то, что подумают. Так бывает всегда. Теперь главное – хорошо играть роль, какова бы эта роль ни была.
Я запуталась.
– Роль?
– Да, роль. Посмотри на меня. Я все время встречаюсь с важными шишками. Надеваю дорогущие костюмы, пошитые специально для меня, дизайнерскую обувь за годовую зарплату моей мамки в былые времена… И все равно для них я черный из гетто. Но знаешь что? Я выхожу со встреч далеко не бедным чернокожим. Потому что я играю роль, в которой они меня видят. Только так мы можем их переиграть. Взять их стереотипы и использовать с умом. Знаешь, кто больше всех слушает хип-хоп?
– Белые детки из пригородов, – бесцветно, будто заученно отзывается Майлз.
– Вот именно! Белые детки из пригородов, – отвечает Суприм. – Знаешь, что нравится этим деткам? Слушать музыку, которая пугает их родителей. Перепугаешь предков до усрачки – все к тебе и слетятся. После того, что ты сегодня отколола, все просто обосрутся. Жди огромного всплеска.
Вообще я даже понимаю, почему белым деткам понравится смотреть, что мы сегодня устроили. Но Лонг и Тэйт обозвали меня бандюгой, и я до сих пор никак не отмоюсь от этого слова. А теперь я стану девчонкой из гетто? «Гетто» – одно слово, два слога.
– Я не хочу, чтобы меня с этим всем ассоциировали, – говорю я.
– Да какая разница? Малышка, пусть как хотят, так тебя и называют. Только смотри, чтобы платить не забывали. Тебе же платят?
В смысле – платят?
– За что?
– Кто-то должен устраивать тебе выступления. Договариваться о гостевых куплетах в треках других рэперов. Разве твоя тетя этим не занимается?
Не знаю. Тетя Пуф никогда ни о чем таком даже не заговаривала.
– Слушай, я, конечно, не хочу лезть в ваши семейные дела, – продолжает Суприм, – но ты точно не хочешь поменять менеджера?
– Она была со мной с самого начала, – отвечаю я ему и самой себе. – Всем было плевать, что я хочу читать рэп, а тетя Пуф в меня верила!
– А, ты не забываешь добра. Это заслуживает уважения. Она же из Послушников, да?
Тетя начала носить зеленый вскоре после того, как застрелили папу.