Энджи Сэйдж – Полет дракона (страница 36)
Но никакой Берты там не было.
– Что такое, Сеп? – спросил Нико.
– Меня кто-то клюнул. Но это не Берта… Ой! Вот опять!
Септимус вскочил на ноги.
– Ай-ай-ай! Оно у меня в кармане! Оно кусается!
– Фу, – поморщилась Дженна. – Наверное, болотные кусачки. Они прыгали везде, пока я ждала Водяного. Выбрось ее, Сеп. Выбрось за дверь, скорее!
Септимус побежал к двери.
– Что случилось? – спросила тетушка Зельда, вернувшись с бутербродом, который был размером с целый торт.
– У него в кармане болотная кусачка! – сообщила Дженна. – И она кусается!
– Маленькие твари, – ответила тетушка Зельда. – Выбрось ее вообще на другой берег, Септимус, а то еще вернется.
Септимус открыл дверь и осторожно вывернул карман своей туники. И очень удивился, когда там ничего не оказалось. А когда его рука случайно коснулась талии, что-то высунуло голову из большой дыры в мешочке у него на поясе. Оно укусило Септимуса за палец – и повисло.
– А-а-а-а! – заорал Септимус и начал скакать, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя маленькое зеленое существо, которое своими острыми зубами впилось ему в палец прямо возле кольца.
– Святые угодники! – воскликнула тетушка Зельда. – Что же это такое?
– Убер-ри-те-эт-то-с-ме-ня-а-а! – закричал Септимус, боясь даже глянуть на палец.
А потом маленькое зеленое существо (которое пока не научилось дышать и кусаться одновременно) вздохнуло. Оно отпустило палец, но Септимус не заметил этого и еще раз бешено встряхнул руку. Существо описало в воздухе дугу и едва не угодило в коллекцию веников, висевшую на балках. У всех на глазах зеленый зверек на вершине своей траектории раскрыл крылышки и, беспомощно замахав ими в воздухе, ринулся прямо к Дженне – и шлепнулся ей на колени.
Дженна сидела и изумленно смотрела на маленького дракончика.
32
Огнеплюй
– Теперь вы с ним повязаны, – сообщила тетушка Зельда, забинтовывая Септимусу укушенный палец. – Он пометил тебя своим укусом. Будет, конечно, мороки, когда он вырастет. Тебе придется достать где-то учебник по воспитанию драконов. Хотя не знаю, где его в нынешние времена раздобудешь…
Септимус сидел, разглядывая осколки камня, который ему подарила Дженна. Год назад дети тоже гостили у тетушки Зельды, и Дженна нашла этот камень, когда помогала Септимусу скрыться от Охотника. Камень лежал в туннеле, ведущем к храму, где была спрятана лодка-дракон. Септимус сохранил этот камень, ведь ему еще никто никогда не дарил подарков. Глядя на осколки толстой зеленой скорлупы у себя на ладонях, Септимус поверить не мог, что его красивый камень оказался яйцом дракона. Вряд ли это могло произойти случайно, решил он.
Вероятность такого ничтожно мала. Септимус не знал, что по свету было разбросано лишь пятьсот яиц дракона, и уже очень много лет человек не помогает их высиживать. Такие яйца обычно находили в старых, давно забытых драконьих кладках, и люди, нашедшие их, брали эти яйца себе за восхитительный цвет. Не все драконьи яйца зеленые, многие из них синие, а иногда, хоть и редко, встречаются даже красные. Потом яйца обычно выставляют на всеобщее обозрение или прячут в коробки из-под обуви, но никогда не пытаются вывести детеныша. Чтобы родился детеныш дракона, нужно выполнить очень сложную последовательность действий, в определенном порядке и за определенный промежуток времени. Последний раз это случилось пятьсот лет назад, когда на маленьком необитаемом острове одинокий моряк, выброшенный на берег штормом, проснулся и обнаружил, что из его драгоценного голубого камня неожиданно вылупился верный друг, с которым мороки не оберешься.
Как и переживший кораблекрушение моряк, Септимус, сам того не подозревая, выполнил эту последовательность действий и пробудил к жизни драконье яйцо. Сначала он подтолкнул зародыш к развитию, положив яйцо у самой печи, когда они в прошлый раз гостили у тетушки Зельды. Яйцо дракона требуется греть при температуре восемьдесят градусов не меньше суток, чтобы процесс начался. А затем требуется год и один день постоянного тепла и движения.
Тогда, убрав камень с печи, Септимус решил все время носить его в кармане, поэтому яйцо получило не только тепло, но и ощущение постоянного движения. Дракон не появится на свет от одного тепла, он должен думать, будто мать носит его с собой, а значит, позаботится о детеныше, когда тот вылупится. Для драконьего яйца отсутствие движения означает отсутствие матери. Септимус нечаянно поспособствовал тому, что у яйца год и один день было тепло, а постоянно бегая и прыгая, он убедил дракончика в том, что его мать очень даже энергичная особа. Прошел год и один день, и дракон был почти готов вылупиться, но и здесь все могло пойти неправильно. Нужен был резкий удар, чтобы разбудить детеныша. Если бы этого не случилось в ближайшие полгода, дракончик бы погиб и никогда не смог появиться на свет. Мама дракона обычно старалась за это время найти безопасное место, где родится и вырастет детеныш. Затем она очень осторожно надкусывала яйцо. К счастью, с яйцом Септимуса примерно так и произошло. «Заботливые» росомахи сделали это вместо его матери и чуть не переломали себе зубы. В тот момент дракончик уже готов был вылупиться. Готов, но не совсем. Оставалось лишь одно, и это сделал не Септимус, а его брат Саймон. Яйцу дракона требовалось прикосновение темной силы.
Каждая драконица действовала по-своему. Одна похищала какую-нибудь тварь и показывала его яйцу. Другая оставляла яйцо у дома черной ведьмы на ночь, хотя могла только надеяться, что к утру оно никуда не денется. Третьей хватало своей темной силы и не надо было никого искать. Так что, когда плащ Саймона превратился в змею и обвился вокруг Септимуса, это был, что называется, последний штрих, и часики затикали. Дракончик должен был родиться через двенадцать часов, что, собственно, и сделал.
– Я очень мало знаю о драконах, что уж говорить о новорожденных, – сказала тетушка Зельда, закончив бинтовать палец Септимуса и одновременно прожевав последний кусок бутерброда с капустой. – Но я знаю, что чем раньше ты дашь ему имя, тем лучше. Если не поторопишься, то дракон останется без имени и не будет отзываться. Их вообще очень трудно заставить обратить на себя внимание, насколько я знаю. Но первые двадцать четыре часа он тем более должен все время быть при тебе. Вот поэтому, Дженна, тебе лучше вернуть детеныша Септимусу.
– Держи, Септимус, – с сожалением сказала Дженна, схватила в охапку крошечное крылатое существо и протянула мальчику. – Он такой милашка.
Септимус уставился на спящего дракона, который свернулся клубочком у него на ладони. Его удивило, что детеныш был довольно тяжелым для своего размера, холодным на ощупь и гладким, как яйцо, из которого он только что вылупился.
Нико громко зевнул и сонно потянулся.
– Пойду, что ли, посплю, – сообщил он.
Зевота оказалась заразной.
– Сначала назови его, потом иди спать, – сказала Септимусу тетушка Зельда. – Какое имя выбрал?
Септимусу ничего не шло в голову. Он посмотрел на дракончика и вслед за Нико зевнул. Мальчик слишком устал, чтобы еще придумывать имена драконам.
Тут дракончик сел и выплюнул немного яйцевой пленки. Из его ноздрей вырвались два крошечных пламени и обожгли Септимусу руку.
– Ой! – вскрикнул мальчик. – Он плюется в меня огнем!.. Придумал! Огнеплюй! Его будут звать Огнеплюй!
– Ну давай, – сказала тетушка Зельда.
– Что «давай»? – переспросил Септимус, посасывая обожженные пальцы.
– Драконы любят, чтобы все было по правилам, – объяснила тетушка. – Ты должен сказать… Как же это… А! «Мой верный товарищ и преданный друг, тебя я отныне вот так назову – Огнеплюй»… Ну, или там Тото, Пушок… Смотря что придумаешь.
Септимус посмотрел на дракона, сидевшего у него на руках, и устало пробормотал:
– Мой верный товарищ и преданный друг, тебя я отныне вот так назову – Огнеплюй.
Дракончик посмотрел на него немигающими глазками и выплюнул еще немного пленки.
– Фу, – проворчал Септимус.
Септимусу в ту ночь плохо спалось. Огнеплюй капризничал. Стоило мальчику задремать, как дракончик начинал щипать его за пальцы или скрестись острыми когтями об его одежду. В итоге Септимус не выдержал и засунул дракона обратно в мешочек, где всегда хранилось яйцо, и детеныш наконец успокоился.
На следующее утро их всех спозаранку разбудил Огнеплюй. Он отчаянно бился в окно, точно бабочка, которая пытается вылететь наружу.
– Скажи ему, пусть не шумит, Сеп, – с заспанными глазами попросил Нико и накрыл голову подушкой, чтобы снова заснуть.
Септимус встал и сгреб Огнеплюя с окна. Он уже начинал понимать, что имела в виду тетушка Зельда под словами «требует больших хлопот». Дракон царапал его руку острыми коготками, и Септимус снова запихнул питомца в мешочек.
Утреннее солнце уже поднялось высоко над горизонтом, рассеивая болотный туман. Септимус понял, что уснуть больше не удастся. Он посмотрел на Дженну, Нико и Волчонка, которые умудрились заснуть и все еще лежали, закутавшись в одеяла. Чтобы не будить их, Септимус решил вынести Огнеплюя из домика. Там дракончик сделает первый в его жизни глоток утреннего воздуха.
Он тихонько прикрыл за собой дверь и пошел по тропинке к лодке-дракону. Кое-кто уже был там.
– Какое чудесное утро! – задумчиво произнесла тетушка Зельда.