Эндрю Уилсон – Я хочу, чтобы ты любил меня. Мэрилин Монро, жизнь в 100 кадрах (страница 2)
Я надеюсь совершить прямо противоположное.
Глава 1
Включилась Мэрилин
Женщина в плаще, в солнечных очках и без косметики, блондинка, привлекательная, но совершенно не выделяющаяся из толпы, текущей по Парк-авеню. Заметив группу поклонников, сгрудившихся у входа в ее квартиру на Манхэттене в башнях Уолдорф-Астория, она поворачивается к подруге и спрашивает: «Хочешь посмотреть, как я становлюсь ею?»
Через мгновение начинается преображение.
«Казалось, она совершает какую-то внутреннюю настройку», – вспоминала Сьюзан Страсберг, дочь Ли Страсберга, художественного директора Актерской студии. «Что-то “включилось” внутри нее, и вдруг – вот она, не простая девушка, с которой я прогуливалась, а “Мэрилин Монро”, блистательная, готовая к своим зрителям. Вот теперь все обернулись. Вокруг нее столпились люди»[9].
Иногда проще замаскироваться. Сегодня, например, Мэрилин посещает лекцию, которую читает ее психиатр и психотерапевт д-р Ральф Гринсон в школе Эль-Родео в Беверли Хиллз, и не хочет быть узнанной. Без косметики, проскальзывает в коричневое платье от Пуччи, поверх накидывает мешковатую норковую шубку. Она натягивает на голову черный парик, ловко поправляет его в нужное положение и садится в машину, которую ведет дочь Гринсона Джоан, учащаяся художественной школы и близкая подруга.
Послушав Гринсона в течение часа, она начинает выбираться из зала. Все оборачиваются ей вслед, и хотя Джоан убеждена, что никто не знает, что ее подруга знаменитость – что она Мэрилин Монро, – все чувствуют ее притяжение. «Они не знали, кто она, – говорила Джоан. Они просто смотрели на нее. В ней было что-то волшебное».
Джоан вспоминает другой случай, когда Мэрилин не работала и не надевала маску своего экранного образа. Она заехала за Мэрилин на своем ничем не примечательном автомобиле «Хиллман Минкс» и остановилась на придорожной заправке в Лос-Анджелесе, как вдруг машину начали окружать люди. «Мэрилин была без косметики, в просторной мешковатой норке и шарфе на голове, она просто сидела, вы бы не подумали, что она привлечет внимание… Но вдруг пять человек принялись мыть мне окна. Я ни на миг не думаю, что они знали, кто это был, но что-то было. Дело не в том, что она надела вызывающее платье или делала что-то вызывающее. Было что-то неуловимое. Что бы то ни было, оно было»[10].
Что бы то ни было, камеры это любили. И ее. «Когда я познакомился с ней, она не произвела на меня впечатления, – вспоминал Билли Уайлдер. – Когда я увидел то, что видели камеры, я узнал, что она особенная»[11]. Хотя у режиссера были проблемы с Мэрилин, в частности во время съемок «В джазе только девушки» (1959), на которые она постоянно опаздывала, и, по рассказам, ей нужно было аж до сорока семи дублей, чтобы произнести самую простую фразу «Это я, Душечка», Уайлдер считал ее «абсолютно гениальной». «Не было, – говорил он, – никакого способа постичь ее – если бы был, она бы его нашла. Она старалась сильнее всех. Она была в таком же изумлении от себя, как и мы, оглядываясь на нее». Когда биограф Энтони Саммерс беседовал с Уайлдером в 1984 г., режиссер сказал ему, что за последние пятнадцать лет ему предлагали с десяток кинематографических проектов, когда он думал: «Нет, не получится – здесь нужна Монро». Все остальное приземленно»[12].
Глава 2
Множество оттенков Мэрилин
Она могла быть стеснительной, особенно в начале карьеры, но могла быть и решительной, амбициозной и, временами, безжалостной. «Была еще одна девушка в оркестре [в фильме “В джазе только девушки”], со светлыми волосами, – сказал Билли Уайлдер. – И она [Мэрилин] сказала мне: “Никаких блондинок. Я – единственная блондинка”»[13].
В детстве Мэрилин называли «светлой», у нее были очень светлые белокурые волосы, но к подростковому возрасту волосы потемнели[14]. В 1945 г., вскоре после того, как девятнадцатилетнюю девушку включили в списки лос-анджелесского «Модельного агентства Блу Бук», глава агентства, Эммелин Снайвли, посоветовала ей осветлить волосы. Мэрилин поначалу противилась: «Я бы никогда не хотела быть крашеной блондинкой», – сказала она[15]. Мисс Снайвли не желала слушать. Мало того, что сейчас она выглядит «как пугало» – позже Эммелин говорила, что девушка «вообще не умела двигаться, держать осанку, ходить, сидеть или позировать» – она будет лучше смотреться на фотографиях и получит больше работы как модель, если станет блондинкой[16]. Агентство отправило ее к Сильвии Барнхарт, стилисту в «Салоне красоты Фрэнка и Джозефа». Следующие восемь месяцев Сильвия выпрямляла и обесцвечивала волосы Мэрилин, добиваясь золотистости. «Они были обесцвечены, и нужно было вытащить их из невнятного цвета помоев, – заметила Эммелин Снайвли. – После этих процедур Мэрилин стала смотреться по-настоящему золотой девочкой»[17].
Есть фотография, сделанная, как считается, в 1946 г., на которой Сильвия на профессиональном показе причесок с гордостью взирает на свое творение. Волосы Мэрилин, заметно посветлевшие, пышно уложены. У молодой модели такой взгляд, как будто она знает, что пойдет далеко. Возможно, именно новый оттенок подкрепляет ее уверенность, интуитивное понимание, что превращение в блондинку кого-то заставит обернуться и привлечет внимание кинопродюсеров и агентов по подбору актеров.
На заре своей карьеры в кино Мэрилин щеголяла множеством оттенков светлого. У нее были пепельные волосы в «Асфальтовых джунглях» (май 1950 г.); золотистые – во «Все о Еве» (октябрь 1950); серебристые – в «Моложе себя и не почувствуешь» (август 1951); дымчатые в «Любовном гнездышке» (октябрь 1951 г.) и янтарные в «Давай сделаем это легально» (ноябрь 1951 г.); цвета топаза в «Мы не женаты!» (июль 1952 г.), светлые без обесцвечивания в «Можно входить без стука» (июль 1952 г.) и, наконец, в «Обезьянних проделках» (сентябрь 1952 г.) – знаменитый платиновый оттенок, который и определил ее образ.
Годами Мэрилин привлекала разных стилистов. Одна из них, Глэдис Расмуссен, рассказала, что поддерживать волосы звезды в хорошем состоянии было непросто, потому что они были невероятно тонкими. «Они становятся жирными, если не мыть их с шампунем каждый день, – сказала она. – И, поскольку ее волосы от природы вьющиеся, чтобы уложить их в прическу, мне сначала приходится делать ей перманентное выпрямление… Ее оттенок платины мы получали с моей личной секретной смесью сияющего осветлителя, 6-процентной перекиси и секретной формулы серебристой платины для выведения желтизны»[18].
Парикмахер и гример Джордж Мастерс сказал, что ему требовалось несколько часов, чтобы «ее полностью собрать. Но в итоге, когда она была готова, – бах! Она вспыхивала!»[19] Он создал для нее оттенок, который она сама называла «наволочным» белым[20]. К концу жизни Мэрилин, когда она снималась в своем последнем (незавершенном) фильме «Что-то должно случиться», звезда пользовалась услугами 69-летней Перл Портерфилд, о которой ходили легенды в парикмахерских кругах, потому что цвет волос Джин Харлоу был ее заслугой как колориста.
Портерфил окрашивала ей корни волос, а Мэрилин расспрашивала ее о настоящей платиновой блондинке. И пока Мэрилин изучала себя в зеркале – а она могла это делать часами, – она, должно быть, задавалась вопросом, изменилась бы хоть сколько-нибудь траектория ее жизни, если бы она сохранила свой природный цвет. Джошуа Логан, режиссер фильма «Автобусная остановка» (1956 г.), сказал, что образ «глупой блондинки», созданный Мэрилин, наряду с Бродягой в исполнении Чарли Чаплина, будут помнить как одно из величайших комедийных творений двадцатого века[21].
Образ сногсшибательной блондинки выделил Мэрилин, принес ей невероятную аудиторию и успех, но в конечном итоге угрожал стать определяющим и ограничить ее. Как сказала Шелли Уинтерс, актриса и одно время соседка Мерилин: «Если бы она согласилась быть просто кем-то вроде блондинки-кинозвезды – ну знаете, если бы она оказалась глупее – она, возможно, была бы счастливее»[22]. Мэрилин всегда обладала гораздо бóльшим потенциалом, чем предполагал ее искусственный образ, как подчеркнула ее преподаватель по актерскому мастерству Наташа Лайтесс в характеристике актрисы, опубликованной в журнале «Кольерс» в 1951 г. «В Мэрилин есть гораздо больше, чем заметно глазу. Беда в том, что, едва взглянув на нее, люди видят типичную Голливудскую Блондинку. Но это не их вина. Душа Мэрилин просто не подходит ее телу»[23].
Глава 3
«Она желала быть желанной»
Она стоит на сцене, поет, одетая в «голое» коктейльное платье с низким вырезом, покрытое блестками. Бриллианты в ушах бросают отблески на и без того светящееся лицо, обрамленное платиновыми волосами. Блики света от зеркального шара, вращающегося под хрустальной люстрой, ласкают ее пышные формы. Она обводит взглядом зал в поисках предмета ее воздыханий, но, похоже, его нигде нет. Разочарованная, она продолжает петь о своем желании сделать этого мужчину своим. Слова песни, которую исполняет героиня Мэрилин, Душечка, в фильме Билли Уайлдера «В джазе только девушки» приобретают дополнительное звучание в контексте ее собственной жизни. Возникает соблазн считать их практически краткой биографией. Слова говорят миллионам ее поклонников: «