Эндрю Тэйлор – Загадка Эдгара По (страница 22)

Я покачал головой:

– Я видел чье-то лицо. Буквально на мгновение.

В ту ночь мне не снились сны, хотя я и боялся, что после увиденного в каморке Джекоба Ортона ко мне вернется кошмар, в котором я наблюдаю кровавую бойню.

В часы же бодрствования школа сама по себе действовала лучше любого лекарства. Следующие несколько дней наша жизнь текла безмятежно, и казалось, ничего не изменилось. Тем не менее до нас по-прежнему доходили новости из внешнего мира. Арестованный оказался братом строителя, мистера Оуэнса, покончившего с собой. Поговаривали, что он подвержен приступам неконтролируемого гнева, и несколько свидетелей, пользующихся хорошей репутацией, слышали, как он угрожал Генри Франту, которого считал ответственным за уход брата из жизни. Подозреваемый был очень жесток и чуть не убил соседа, когда заподозрил беднягу в нежных чувствах к своей жене. Но на следующий день магистрат постановил отпустить арестованного на свободу. Стало известно, что ночь, когда было совершено убийство, он провел в доме своего дядюшки, напился там и его уложили в одну кровать с двоюродным братом, так что родственники могли подтвердить его алиби.

Расследование продолжалось. К моему величайшему облегчению и к облегчению мистера Брэнсби, меня не вызывали давать показания. У личного секретаря мистера Франта по фамилии Арндаль, прослужившего у Франта добрых двадцать лет, не возникло никаких сомнений, что тело принадлежит его хозяину. Жюри присяжных вынесло вердикт: убийство совершено неустановленным лицом или лицами.

Несмотря на ужасную смерть, мало кто расстроился по этому поводу или выразил сочувствие его вдове. Когда появилась информация о крахе банка Уэйвенху и причинах этого краха, газеты поспешили уличить Генри Франта.

Размер хищений не был доподлинно известен, но я слышал о суммах от двухсот тысяч до полумиллиона фунтов. Многие клиенты, уверенные в добром имени банка, назначили мистера Уэйвенху и мистера Франта доверительными собственниками своего имущества. В этой роли Франт вложил несколько сот тысяч фунтов в трехпроцентные консоли[17]. В последние три года он подделывал доверенности, позволявшие ему продавать эти ценные бумаги. Мистер Уэйвенху подписывал все документы, которые ему подкладывали, хотя вряд ли осознавал их значимость. Во всех случаях подпись третьего партнера, еще одного доверительного собственника, подделывалась, как и подписи нескольких заверителей. Вырученные от продажи консолей деньги мистер Франт присваивал, поддерживая достаточный капитал для выплаты дивидендов клиентам банка, тем самым не допуская возникновения подозрений.

Арндаль, секретарь мистера Франта, клялся и божился, что ничего не знал об этих махинациях. Дэнси считал, что он избежал судебного преследования, поскольку сотрудничал с властями. Арндаль подтвердил, что положение банка серьезно пошатнулось, когда мистер Карсуолл изъял свой капитал. Кроме того, он засвидетельствовал, что банк предоставлял многочисленные ссуды под спекулятивные постройки, была придумана система скидок и Франту пришлось и далее идти на уступки, предоставлять более выгодные условия данным клиентам для того, чтобы защитить предыдущие вложения в должников. Вдобавок по-прежнему ходили слухи, что Франт – игрок и что он проиграл огромные суммы в карты и кости в игральных домах.

– Кто бы ни убил его, он оказал палачу услугу, – заметил Дэнси. – Если бы Франт остался жив, то сейчас его судили бы за подделку документов и отправили бы на виселицу.

В то время было много предположений и о том, участвовала ли миссис Франт в махинациях мужа. Некоторые считали ее виновной: ведь она жена одного из партнеров и племянница другого. Но не все соглашались с этим.

– Мужчины не обсуждают свои дела с женами, – доказывал свою точку зрения Дэнси. – Нет, она виновата лишь потому, что ее имя ассоциируется с именем мужа. Обществу нужен живой козел отпущения, если это возможно.

Но хуже всего то, что за миссис Франт никто не заступался. Мистер Карсуолл приютил ее в своем доме, но не высказывался ни по этому вопросу, ни по какому иному. Говорили, что миссис Франт страдает от лихорадки и у нее помутилось сознание из-за двойной трагедии: убийства мужа и разоблачения его преступлений.

Что же до Чарли, то он, спотыкаясь, бродил по школе словно во сне. Я удивился, что мистер Карсуолл не забрал его от нас. Мальчишки – непредсказуемые существа. Я ожидал, что одноклассники загрызут Чарли, заставят страдать за грехи отца. Но вместо этого большинство оставило его в покое. На самом деле когда они не игнорировали Чарли, то относились к нему с грубоватой добротой. Он казался больным, и ребята обращались с мальчиком так, словно он и впрямь был болен. Эдгар Аллан почти всегда находился рядом. Маленький американец проявлял заботу и чуткость, необычные для столь юного создания.

Однако чуткость не была присуща ни Квирду, ни Морлею. Как и простая порядочность. Как-то раз я увидел, что они дерутся с Алланом и Франтом в углу классной комнаты. Морлей и Квирд были настолько старше и тяжелее, что назвать это дракой язык не поворачивался, скорее уж это было избиение. На сей раз я вмешался. Я высек Морлея и Квирда на месте и велел им дождаться меня вечером, чтобы выпороть их еще раз.

– Вы уверены, что хотите это сделать, сэр? – тихо спросил Морлей, когда они с Квирдом явились ко мне в назначенный час.

– Я выпорю вас еще сильнее, если вы не сотрете эту наглую ухмылку с лица.

– Только вот учтите, сэр, что я с Квирдом случайно видел вас вечером.

– Правильно говорить «мы с Квирдом», при этом глагол ставится во множественном числе. «Мы с Квирдом видели».

– Ага, как вы курили под деревьями.

– Ну, пеняйте на себя, шпионы чертовы! – рявкнул я, кипя от ярости. – И почему, скажи на милость, вы не спали?

Морлей имел наглость пропустить мой вопрос мимо ушей.

– Мы много раз вас видели, сэр.

Я внимательно посмотрел на Морлея, и мой гнев пошел на убыль. Когда имеете дело с мальчишками, то время от времени полезно демонстрировать свою злость, но необузданные страсти достойны сожаления.

– Нагнитесь, – велел я.

Морлей не шелохнулся.

– Возможно, сэр, мой долг – сообщить мистеру Брэнсби. Мы обязаны внимать голосу совести. А ведь мистер Брэнсби терпеть не может…

– Можете докладывать мистеру Брэнсби все что угодно, – сказал я. – Но для начала наклонитесь, и я выпорю вас так, как никто не порол раньше.

Ухмылка сползла с круглого злого лица Морлея.

– Очень неразумно с вашей стороны, сэр, если можно так выразиться.

Морлей говорил неторопливо, но в конце перешел на визг, когда я ударил его тыльной стороной ладони по губам. Он попытался возразить, но я схватил его за горло, резко развернул и швырнул на табурет, служивший для наказаний. Он не шевелился. Я задрал фалды сюртука и выпорол Морлея. Теперь в моих действиях отсутствовала злость, я был холоден и собран. Нельзя позволять мальчишке разговаривать таким надменным тоном. Когда я закончил, Морлей с трудом мог двигаться, и Квирду практически пришлось тащить его.

Хотя Морлей вполне заслужил порку, я был потрясен происшедшим. Раньше я никогда не наказывал мальчиков с подобной жестокостью и не давал воли чувствам. Неужели убийство Генри Франта повлияло на меня самым неожиданным образом?

Но еще меньше я предполагал, что Морлей знал Дэнси лучше меня и его слова означали совершенно иное, нежели я думал.

Через девять дней после убийства, в субботу, 4 декабря, меня вызвали в кабинет мистера Брэнсби. Он был не один. За столом в кресле неловко развалился мистер Карсуолл, а его дочь скромно присела на краешек дивана перед камином.

Когда я вошел, Карсуолл взглянул на меня из-под косматых бровей, а потом посмотрел на карманные часы.

– Поторопитесь, – сказал он, – а не то мы не успеем вернуться в Лондон засветло.

Я в удивлении переводил взгляд с мистера Карсуолла на мистера Брэнсби и обратно.

– Вы будете сопровождать Чарли Франта в особняк мистера Карсуолла, – объяснил мистер Брэнсби. – Похороны его отца состоятся в понедельник.

24

– Я незаконнорожденная, – призналась мне мисс Карсуолл в понедельник, после похорон мистера Франта.

Я был настолько потрясен сим нарушением приличий, что даже не нашелся, что ответить. Я посмотрел на дверь, испугавшись, что она может быть открыта и слова мисс Карсуолл кто-то подслушал. Мы с мисс Карсуолл сидели одни в гостиной в доме ее отца на Маргарет-стрит. Чарли побежал наверх за книгой.

Взгляд карих глаз Флоры застыл на мне.

– Давайте называть вещи своими именами. Именно это я хотела сказать вам тогда, на Альбемарль-стрит, когда нас прервал Чарли.

– Это не имеет значения, – промямлил я, чувствуя, что нужно что-то сказать.

Она топнула ножкой:

– Если бы вы были незаконнорожденным, то поняли бы, как глупо прозвучали сейчас ваши слова.

– Прошу простить меня. Я неправильно выразился. Я не хотел сказать, что это не имеет значения для вас или вообще. Просто… просто это не имеет значения для меня.

– Вы знали, сэр, признайтесь. Кто-то рассказал вам.

Мисс Карсуолл несколько секунд мерила меня взглядом. У нее была светлая прозрачная кожа, как часто бывает у рыжеволосых, и когда мисс Карсуолл сердилась, то выглядела очаровательно.

– Папа предпочитает не афишировать обстоятельства моего рождения, – продолжила она после минутной паузы. – Что само по себе вызывает у меня некоторое чувство неловкости. Ведь это может привести к ситуациям… как бы получше выразиться… когда люди попытаются втереться ко мне в доверие обманным путем.