Эндрю Питерсон – Король-волк (страница 24)
– Гаммон, – произнёс Артам.
– Это твой последний шанс, Снут, – сквозь зубы процедил Гаммон.
Снут побледнел и ткнул в сторону козьего загона.
– Рычаг там! – выпалил он. – Под калиткой.
Сара в изумлении открыла глаза.
– Спасибо, – сказал Гаммон и пихнул Снута в руки страже. – До суда пусть посидит в темнице.
Пошарив под калиткой, Гаммон обнаружил маленький деревянный рычаг и механизм, который засыпáл люк свежим песком. Он наступил на него, и на пыльном полу обозначились квадратные очертания дверцы. Люк открылся, и за ним оказалась лестница, ведущая в темноту.
Гаммон взял Сару за руку:
– Прости, что устроил при тебе такую безобразную сцену. Но это Дагтаун. Здесь никому нельзя доверять. Мне надо идти. Артам, я рассчитываю на тебя.
– Конечно, – отозвался тот.
Гаммон спустился по лестнице. Артам улыбнулся Саре, сложил крылья и спрыгнул в люк.
Сара молилась, чтобы они нашли Марали прежде, чем Клакстон успеет её обидеть; а ещё она молилась, чтобы Артаму не отказал здравый ум. Что ещё ей оставалось?
Она перевернула стул, который опрокинул Гаммон, и села возле люка. Сара всё время представляла себе Марали, которую тащат по тёмным туннелям в Торборо, к Клыкам. Она не знала, что хуже – Клыки или береговики, – но вскоре решила, что Клакстон Ткач хуже сотни Клыков, по крайней мере для Марали. Одно дело – ненавидеть людей и желать их порабощения, потому что так приказал Наг Безымянный, и совсем другое – посадить в клетку родную дочь.
«Бедная Марали», – подумала Сара. Человек, который должен любить её больше всех, нанёс ей самый сильный удар. Как только Марали это пережила? Родители Сары давно сгинули – вероятно, их убили Клыки вскоре после того, как её увезла Чёрная Карета. Но лучше потерять отца, зная, что он до последнего вздоха любил тебя, чем сознавать, что он жив и полон ненависти.
Но Сара знала, что Гаммон любит Марали. И Марали тоже это знала. Оставалось лишь надеяться, что свет этой любви не даст ей пасть духом в тёмном туннеле.
– Королева Сара!
Сара подняла голову и увидела Борли, своего маленького соратника с Фабрики вилок. Он держал поднос с едой и кружку с чем-то горячим.
– Я искал тебя в таверне, но мне сказали, что ты здесь. Есть хочешь?
– А, Борли, – сказала Сара. – Хочу. Спасибо. – Она взяла у мальчика поднос и, почувствовав аромат масляной булочки, вдруг поняла, что обед уже давно миновал. Борли сел и взглянул сначала на Сару, а потом на отверстие в полу. – Это вход в тайник береговиков, – пояснила Сара, сделав глоток горячего сидра. – Береговики утащили Марали.
Борли посмотрел на дыру так, будто оттуда в любое мгновение мог выскочить Клык.
– Как там ребята? – спросила Сара.
– Хорошо, – ответил Борли, не сводя глаз с люка. – Но… есть одно дело. Я потому и пришёл.
– Что случилось? – спросила Сара.
– У нас место закончилось.
– Его ещё вчера было полно!
– Да, твоё величество.
Сара поначалу возражала, когда дети обращались к ней как к королеве, но они не обращали на её просьбы никакого внимания, и в конце концов ей просто надоело спорить.
– Пришёл один человек и привёл ещё целую толпу. Я не знаю, что делать, королева Сара.
Сара вздохнула. Как она поможет Марали, если будет сидеть здесь сложа руки? Лучше чем-нибудь заняться. Воины Гаммона оставались в магазине Снута, и от них было бы гораздо больше пользы, если бы пришлось идти на выручку. Кроме того, если Артам и Пламенеющий меч не смогут найти Марали – не сможет никто.
– Ладно. Ты знаешь человека, который привёл детей?
– Конечно, – с улыбкой ответил Борли. – Это бард Армулин.
28
Крыксы в сточной канаве
– Ну, шевелись, девчонка! – прорычал береговик. – Перестань лягаться, не то узнаешь, зачем мужчине сапоги.
Марали стояла в конюшне, наблюдая за Гаммоном и гордясь тем, что он её названый отец, – и вдруг чья-то рука зажала ей рот и потащила в темноту.
Всё произошло так быстро и внезапно, что от неожиданности девочка не успела даже закричать. Потом незнакомый береговик приблизил к ней свою угрюмую физиономию и прошептал:
– Только пискни – пожалеешь.
Марали знала, что береговики не бросают слов на ветер.
Он рывком поставил её на ноги, обхватил рукой за шею и десять минут тащил по тёмному туннелю, прежде чем позволил идти самой. Марали тут же двинула его кулаком в челюсть и бросилась бежать
Но береговик оказался проворным. И злым. Он повалил её на землю, достал верёвку, крепко связал и заткнул рот кляпом. Ножи у неё тоже отобрал. Ну, кроме тех, которые были спрятаны за голенищами и в складках одежды. Впрочем, связанными руками она бы до них не дотянулась.
Затем Береговик перебросил её через плечо и рысью двинулся по туннелю, тяжело дыша и время от времени награждая Марали тумаками, чтоб не ёрзала. Лодыжки он ей тоже связал – но лягаться она не перестала.
– Я сказал, перестань брыкаться! – рявкнул береговик и сбросил девочку с плеча на мокрую холодную землю. У неё перехватило дух, из глаз потекли слёзы. Марали прикусила кляп и свернулась клубочком, ожидая обещанного пинка. Руки у неё были так туго стянуты верёвкой, что про нож она даже не думала.
– Полегче, Вонкин, – произнёс хорошо знакомый голос. – Ты же не хочешь что-нибудь повредить дочке берегового короля, правда?
– Нет, господин, не хочу, – ответил Вонкин. – Только она дерётся.
– Ну конечно. Это же моя дочь.
Марали открыла глаза и в свете фонаря увидела отца. Он шагнул вперёд, огромный как тролль, и, отпихнув Вонкина к стене, наклонился и перевернул Марали на спину. Здоровенной ручищей он прижал её к земле и внимательно взглянул на дочь. Его мутные глаза блестели на грязном лице; всклокоченная борода висела над Марали как мох.
– Как я по тебе скучал, – Клакстон устремил на девочку зловещий взгляд и выдернул кляп у неё изо рта. – Вот так-то лучше. Ну, скажи, что ты тоже по мне скучала.
– Ненавижу тебя! – выпалила Марали.
Ей уже было всё равно. Благодаря Гаммону и Ветрокрылам она поняла, что такое настоящая семья, и жить с береговиками теперь хотела не больше, чем с клыкастыми коровами.
Клакстон улыбнулся. Его гнилые зубы в полутьме казались ещё ужасней.
– Я тоже ненавидел своего отца. Это славные традиции береговиков. Умница ты моя. А, ребята?
Из тёмных углов и укромных щелей, шипя и хихикая, выползли береговики. Погги захлопала в ладоши.
– Чего вам от меня надо? – Марали отползла к стене и села. – Я не стану драться на вашей стороне.
– Я знаю, дорогуша, – ответил Клакстон. – Я пришёл, чтобы спасти тебя.
– От кого? Мне было хорошо у Гаммона.
– Ты так думаешь? – злобно посмеиваясь, спросил Клакстон. – А Гаммон защитит тебя от Клыков?
– Он их не боится. И тебя тоже.
– Зря. Они уже близко, – сказал Клакстон, скрестив руки на груди. – Они придут сегодня.
– Что?!
– Они уже на этом берегу. Мы тайком провели в город целые отряды. Когда Клыки раздавят Дагтаун, то сделают меня королём. И не просто королём берега, – Клакстон потряс кулаком, – а королём Дагтауна!
Береговики заулюлюкали, а Клакстон оскалился как дикий зверь. Он двинул Вонкина в живот – просто забавы ради. Вонкин, хватая ртом воздух, свалился наземь, но, к отвращению Марали, даже лёжа не перестал подбадривать Клакстона заодно с остальными.
Глаза у неё защипало от слёз: она вспомнила Гаммона, Сару, редкие минуты мира и покоя, которые были в её короткой жизни. Ей хотелось домой – и при этом слове перед Марали возникли улыбающиеся лица Ветрокрылов, Гаммона, Сары Кобблер и Артама.
Бывали дни в Кимере и Дагтауне, когда Марали тосковала по свободе и дикой жизни на берегу, когда чистая одежда, которую её заставляли носить, давила и натирала, когда соблазн воровства казался неодолимым. Но постепенно Марали научилась ценить отцовскую привязанность Гаммона. До сих пор она как будто не понимала, как дурна была её жизнь среди береговиков, и при мысли о возвращении девочку замутило. Ей хотелось вылезти из собственной кожи, вытравить из себя родство с Клакстоном, впитать благородство Гаммона…
А вдруг Клакстон сказал правду? Что, если Клыки захватят город и убьют всех скриан? И Клакстон станет королём. Но Марали предпочла бы погибнуть, сражаясь бок о бок с друзьями, чем праздновать победу вместе с береговиками.
Марали справилась со слезами. При береговиках плакать не стоит.
– Гаммон придёт за мной, – сказала она.