Эндрю МакКоннел – Думай как стоик. Философия, которая позволит вернуть контроль над собственным разумом (страница 7)
Прежде чем закрыть эту главу, я хочу подчеркнуть, что большая часть приведенных выше советов носит сугубо финансовый характер.
Однако правда заключается в том, что у каждого из нас есть еще и нематериальные активы, которые мы ценим так же, а во многих случаях даже больше, чем деньги, поставленные на карту.
В связи с этим я часто вспоминаю, как управляющий директор McKinsey описал свою компанию. Он заметил, что, если говорить чисто о финансовом вознаграждении, McKinsey никогда не сможет сравниться с тем, что предлагают банки и финансовые учреждения. Если речь пойдет о вознаграждении интеллектуальном, McKinsey никогда не сможет состязаться с академическим сообществом. А если говорить об общественной пользе, то McKinsey никогда не дотянется до уровня государственных служб или некоммерческого сектора.
«Но, – продолжил управляющий директор, – для человека, который ценит все три аспекта, нет лучшего места, чем McKinsey, чтобы их сбалансировать».
Тот факт, что другие люди могут придавать различным вещам различную ценность, дошел до меня в период моей предпринимательской деятельности. Тогда я как раз нанял своего первого директора по технологиям. Пытаясь вернуться к трехсторонней структуре, которой научился в McKinsey, я объяснил систему компенсации кандидату на пост директора по технологиям. Она делилась на три части: базовый оклад, потенциальный бонус и потенциал роста капитала за счет рыночных опционов, которые со временем будут ему переданы.
Кандидат кивнул, а затем заметил, что на самом деле существует еще и четвертая часть, представляющая для него куда большую ценность.
«Опыт, – сказал он. – Я никогда раньше не был технологическим директором, и опыт работы на этой должности для меня очень важен».
Все это означает, что стоимость не сводится к исключительно денежной компенсации. В моих компаниях мы говорим о вещах, которые приносят удовольствие от повседневной работы: работа над сложными, интересными и значимыми проектами, работа с людьми, которые могут, хотят делать и делают вас лучше. Мы говорим об образе работы, который обеспечивает структуру для поддержки себя и свободу, позволяющую быть новатором и расти как личность и как специалист.
Каждая из этих вещей бесспорно ценна. Но необычайно важно, чтобы вы сами определили ту ценность, которую придаете этим нематериальным активам, а не придерживались по умолчанию той, которую могут придать другие.
В конце концов, если вы собираетесь превратиться из арендатора своего разума в его искусного владельца, то должны быть уверены, что распределяете свои ресурсы с наибольшей пользой.
1. Если вы не знаете себе цену, вы несете не только финансовые, но и интеллектуальные потери.
2. Ваша ценность не должна оставаться неизменной. Вы можете найти более эффективный способ использования ваших навыков, независимо от того, сколько рынок готов платить вам за ваше время, или от того, как вы сами оцениваете свои часы.
3. Хотя финансовые сравнения могут быть во многом полезными, жизнь – это гораздо больше, чем деньги. Определите нематериальные активы, которые вы цените, и убедитесь, что не растрачиваете их впустую.
Календарь с нулевой базой
Расширенное бюджетирование разума
Проверка цены (например, проверка открытых объявлений о вакансиях, поиск на PayScale)
Наилучшее и наиболее эффективное использование вашего разума
Глава 2
Исследование своих границ
Чтобы узнать свою ценность, нужно начать с определения границ того, что вы цените в первую очередь.
– Как прошел день? – спросил мой папа после того, как я запрыгнул в машину. Его лицо болезненно скривилось, когда вспотевший я в грязных ботинках приземлился в девственно-чистый салон его любимого кабриолета Chrysler LeBaron.
Было воскресенье, пять вечера, мне девять лет. Как прошел мой день? На первый взгляд, все было отлично. Я все время просидел у своего друга Джареда, и мы играли без остановки несколько часов. Но внутри я чувствовал нечто совершенно иное. Даже когда я играл в футбол, баскетбол или видеоигры, когда ел мороженое, чтобы охладиться, надо мной все больше нависала длинная мрачная тень предстоящей недели, отчего забывалось все остальное.
Как и многие дети и даже многие взрослые, я был охвачен «воскресным страхом». Пятница после школы была потрясающей – ведь впереди все выходные. Всю субботу я посвятил отдыху, понедельник казался таким далеким. Воскресное утро было прекрасным, но вот пять вечера? Все, о чем я мог думать, – это то, как близко понедельник и как далеко вдруг оказались следующие выходные. А это воскресенье было особенно ужасным. Ведь меня ждал пятистраничный доклад, который я должен был сдать в понедельник по книге об Аврааме Линкольне. Когда, черт возьми, я собирался написать целых пять страниц? Я еще даже не закончил читать книгу.
Я был в том возрасте, когда еще не усвоил простое правило всех взрослых, отвечавших «Все отлично» на любой заданный вопрос, вне зависимости от реального положения дел, поэтому произнес с открытостью, присущей только ребенку:
– Честно говоря, пап, мой день был немного отстойным.
Пока машина не остановилась на следующем светофоре, в салоне царила тишина. Наконец, пряча тревогу в голосе, отец спросил меня:
– Но почему? Что-то случилось у Джареда?
– Да ничего такого. Я имею в виду, было супер. Но просто я не мог по-настоящему веселиться, потому что все, о чем я думал, – это проект, который я должен делать сейчас.
Отец понимающе кивнул и, немного подождав, произнес:
– Не делай так. Никогда больше так не делай.
– Чего не делать? – спросил я.
– Либо делай то, что должен, либо нет. Но если не делаешь, то тогда и не думай об этом. Но не нужно не делать что-то, а потом тратить время, раздумывая об этом. Это худшее в такой ситуации. Если ты собираешься зацикливаться на вещах, которые откладываешь, ты с таким же успехом можешь потратить время на то, чтобы их сделать. Ты в любом случае все сделаешь. Ты всегда все делаешь. Поэтому если уж ты решил взять передышку, то потрать ее с удовольствием.
В тот вечер я понял, что мой папа был прав: я выполнил домашнее задание, как делал всегда. Да и, кроме того, уровень доклада для четвероклассника не был таким уж высоким. Я закончил последние главы своей книги и сочинил пять «гениальных» страниц о Честном Эйбе[7], более того, у меня еще осталось свободное время, чтобы посмотреть любимый сериал.
Папин совет пригодился мне не только в тот воскресный вечер, я запомнил его и следовал ему всю свою жизнь:
делай что-то или не делай, но не трать время на угрызения совести.
Корпящий над своим докладом девятилетний я даже не подозревал, что еще 2000 лет назад греческий философ и стоик Эпиктет обратил внимание на важность и значение именно такого контроля – контроля над тем, куда мы тратим свои мысли. «Среди всех существующих в мире вещей одни зависят от нас, а другие нет. Если ты будешь считать своим лишь то, что таковым и является, а все другое чуждым себе – никто и никогда не сможет ни принудить тебя, ни перейти тебе дорогу». Утверждение Эпиктета звучит особенно убедительно, если учесть, насколько ограниченными были вещи, «зависящие от него», ведь Эпиктет был бывшим рабом. На самом деле нам неизвестно даже имя, данное ему при рождении: «Эпиктет» в переводе с древнегреческого означает «приобретенный». Эпиктет буквально знал, что не имеет власти даже над собственным телом, ведь он прожил часть жизни завися целиком от чужой воли. Будучи рабом, Эпиктет должен был прежде всего научиться определять свои границы внутри разума, так как разум – единственное, над чем мы действительно имеем власть. Философ продолжал применять эти идеи в своей жизни даже после того, как физически освободился.
Хотя римский император Марк Аврелий и Эпиктет были современниками, трудно представить себе двух людей более непохожих друг на друга. В то время как рабство Эпиктета и его потеря контроля над собственным телом были простыми фактами существования философа, разве могли такие же заботы терзать самого могущественного человека из живущих тогда? И все же они беспокоили Марка Аврелия. Мучимый непрекращающейся физической болью и страдающий от неизлечимого недуга, Марк Аврелий, другой знаменитый стоик, также научился расставлять свои собственные границы. В своих «Размышлениях» он писал:
Ведущая и главенствующая часть твоей души пусть не знает разворотов от гладких или же шероховатых движений плоти и пусть не судит с ней заодно, но очертит это и ограничит эти переживания соответствующими частями тела. Когда же они передаются мысли по-иному – по единострастию единенного тела, тогда не пытаются идти против ощущения, раз уж оно природно; пусть только ведущее от самого себя не прилагает признания, будто это добро или зло.
Марк Аврелий знал, что физическая боль вне его власти. Но также признавал, что в его власти дать имя своей боли.
Будучи правителем самой могущественной империи своего времени, Марк Аврелий понимал, что граница его собственной власти, пусть внешне и простирающаяся на тысячи верст, на самом деле не выходит за пределы его разума.
Это осознание того, что мы по-настоящему не можем контролировать ничего, кроме нашего собственного разума, может быть невероятно сложным, ограничивающим и угнетающим, в зависимости от того, с какой стороны на это смотреть.