Энди Кроквилл – Три лица февраля (страница 4)

Всех тем временем охватила паника: кто побежал встречать врача, кто за водой, несколько человек окружили очнувшуюся Дору, лакей не по одному разу рассказывал про увиденное в кабинете… В суматохе забыли предупредить гостей, и они прибыли к назначенному часу. Полиция ещё была в доме, а врач только собирался уходить. Сомнений в причине смерти не было – огнестрельное ранение в грудь. Все присутствующие в один голос признались, что не могли предвидеть и даже не подозревали о каких-либо причинах самоубийства. Но зато о ней сообщало письмо, которое покойный передал Долорес перед смертью. В нём было сказано следующее:

«Всему виной плачевное состояние дел, сложившееся в азиатском отделении моей компании. Проходимцы обокрали меня и поставили под угрозу отношение инвесторов ко мне на этом рынке. Удар слишком чувствительный, чтобы я мог так легко его пережить. Покрыть принесённые инвесторам убытки – это мой безусловный долг, и я бы хотел, чтобы мои наследники его погасили, если он останется после моей смерти».

– О бизнесе мистера Уэндерли известно и в самом деле немного, – прокомментировал услышанное Алекс. – Он сравнительно успешный ресторатор, который планировал открыть сеть закусочных по всему миру, привлекая средства местных инвесторов. Кроме того, он вкладывался в производство и поставку продовольствия в беднейшие страны, а это дело хоть и благородное, но не всегда сулит скорый финансовый успех. Жёлтая пресса сообщала о скандалах, связанных с использованием рабского труда на предприятиях компании Уэндерли. У него оставался ещё капитал, полученный от дядюшки, но сколько из этих денег он успел вложить, а сколько лежало на банковских счетах, пока неизвестно. Он ведь мог находиться как на грани банкротства, так и на подъёме. Какую-то ясность вносила разве что предсмертная записка. Но продолжайте, пожалуйста.

– Полиция впоследствии сообщила, – сказала Долорес, – что была проведена графологическая экспертиза, которая признала, что почерк покойного на этом письме подлинный. И, кроме того, среди отпечатков пальцев на письме были обнаружены и отпечатки сэра Уэндерли. Они же и только они остались на пистолете, из которого был произведён выстрел. Разумеется, и жена, и слуги, и все гости в тот день, когда это всё произошло, подтвердили личность умершего. Среди гостей были уважаемые персоны – две семейные четы и одинокий мистер, работавший зубным врачом. Все они были допрошены полицией. У всех сняли отпечатки пальцев, наверное, проверяли, не был ли кто-то из них в кабинете Эдвина и не оставил ли следы после себя. Но мне показалось это чистой формальностью, ведь хозяин кабинета никого туда не пускал без своего разрешения. В его отсутствие кабинет всегда запирали на замок. У хозяина же был свой ключ, чтобы он мог пользоваться кабинетом в любое время суток. Полиция произвела в кабинете обыск, но все бумаги на столе, в столе и в сейфе, ключ от которого торчал в замке, были в порядке. Ничего не разбросано, а, наоборот, разложено в аккуратные стопки. На ключе от сейфа, столешнице и выдвижных ящиках присутствовали отпечатки пальцев Эдвина и никого более.

– Какие-нибудь ценности там хранились?

– Да, разумеется. Пачки наличных и ценные бумаги. Всё на месте.

– Спасибо. А что за пистолет? Откуда он взялся? – поинтересовался Алекс.

– Миссис Уэндерли сказала, что пистолет висел у мистера Уэндерли на стене в кабинете. Он какой-то очень старый, кажется времён первой мировой. И, если я не ошибаюсь, принадлежал его деду.

– Если с тех пор из него не стреляли, он же не пригоден был к стрельбе?

– Она сказала, что Эдвин его регулярно чистил и гордился им. Конечно, пока он висел на стене, он был не заряжен. Но в столе у мистера Уэндерли лежали патроны к нему.

– Я понимаю настроение, в котором вы пребывали в тот день, но не заметили ли вы что-то необычное в поведении окружавших вас людей, перед тем как отправиться на второй этаж к вызвавшему вас мистеру Уэндерли?

– Когда я проходила мимо гостиной, мне показалось, что там кто-то был у телефонного аппарата, как будто подслушивал разговор Эдвина, о котором я узнала чуть позже. Но когда я спустилась обратно, в гостиной уже никого не было, а Норман, опытный старый лакей, удержал меня от того, чтобы я бегала по комнатам и разносила эту весть по всему дому.

Долорес не присутствовала при беседе миссис Уэндерли с назначенным вести расследование старшим инспектором лондонской полиции Слоттером, но та при встрече с ней позже не стала скрывать, что муж строил далеко идущие планы, вот только в бизнесе его и раньше случались неудачи, и очередной срыв мог действительно переполнить чашу его небезграничного терпения.

– Честолюбия у него было хоть отбавляй, – прокомментировал Алекс. – Смириться с неудачей такому человеку гораздо труднее, чем любому другому, лишённому болезненного самолюбия. А какой врач осматривал тело Эдвина?

– Кто-то из местных, потому что прибыл он минут через двадцать, – ответила Долорес. – Потом уже, по моей просьбе, он осмотрел миссис Уэндерли, которая очнулась после обморока, но вынужденная принять участие в опознании, чувствовала себя после этого не очень хорошо. Впрочем, никаких проблем с лёгкими у неё он не обнаружил. И вообще сказал мне, что Дора – особа мнительная и что она находится под чьим-то сильным влиянием, поэтому ему не удалось ни в чём её переубедить.

– Интересное заключение врача, – принялся размышлять вслух Алекс. – То, что вы мне сообщили о характере Доры, наводит на мысль, что не Дора заставила Эдвина жениться на себе, как поступают охотницы за деньгами, а Эдвин взял и покорил её, причём без особого сопротивления с её стороны. Но отнюдь не он являлся причиной её страхов, ибо с его смертью проблем у Доры только прибавилось. Что-то вы переменились в лице, мисс, это из-за моих слов?

– Нет, совсем нет. Я вспомнила, что врач, выйдя из комнаты Доры, был чем-то смущён. Кажется, он сказал: «Не вижу ничего страшного, насколько мне дали увидеть». Он сделал при этом акцент на слове «дали».

– Наверное, ему что-то не понравилось при осмотре Доры. Он больше ничего не сказал? Тогда нам вряд ли удастся узнать причину его «смущения» из-за врачебной тайны, которую он обязан хранить.

Долорес не смогла припомнить ни одного случая, чтобы Дора раздевалась при ней, но могла поклясться, что миссис Уэндерли никогда не хромала, что у неё прямая осанка и длинные руки, совершающие плавные движения. В ней было что-то от балерины. Что там доктору могло не понравиться, было совершенно непонятно.

Зато самой Долорес не понравилось кое-что из того, что произошло дальше, после того как врач и полицейские удалились, а труп хозяина увезли в морг, чтобы произвести вскрытие.

– Кстати, что показало вскрытие? – поинтересовался у неё Алекс.

– Вскрытие? Что там обычно ищут? Наркотики, транквилизаторы… Нет, ничего не нашли.

Событиям, которые продолжали происходить на глазах Долорес в доме Уэндерли, и был посвящён её последующий рассказ.

Прежде всего, миссис Уэндерли отказалась кого-либо принимать и распорядилась на все телефонные звонки отвечать, что её нет дома. Нужно было положить конец досужим расспросам, которые только извращают факты, просочившиеся в газеты. Единственными гостями, которым слуги вынуждены были открывать двери, были представители полиции. Слугам даже запретили общаться с поставщиками продуктов, которые разгружали свой товар в полной тишине. Во всём доме снова опустили шторы, а зеркала завесили чёрной тканью. Долорес объясняла это не столько требованиями соблюдения траурных формальностей, сколько всё теми же страхами, от которых Дора не могла избавиться. По той же причине Дора не выключала свет в своей спальне даже ночью.

Тем временем страсти не улеглись и стало только хуже, когда прямо перед похоронами, состоявшимися три дня назад, впервые за длительное время появился сын сэра Уэндерли от первого брака по имени Невилл. Долорес раньше о нём ничего не слышала, ни хорошего, ни плохого. Тем неприятнее было первое впечатление от его появления. Рослый молодой балбес, не обратив никакого внимания на присутствие Долорес, набросился на хрупкую женщину:

– Это вы погубили его! Только из-за вас я лишился отца! – горячо упрекал миссис Уэндерли сын покойного.

Одет он был, что называется, «с иголочки», но с мозгами у него было далеко не так прекрасно, а с воспитанием просто из рук вон плохо. «Я бы тоже этого грубияна ни к какому приличному обществу и близко не подпустила, как, наверное, и делал его отец», – высказала своё возмущение Долорес. Не от него ли пряталась Дора и не его ли приезда боялась?

Хорошо, что ему пришлось заткнуться, так как приехали распорядители похорон и вызвали Дору на церемонию прощания, которая состоялась в ближайшей церкви. На эту церемонию прибыли солидные люди, на фоне которых Невилл приуныл и затерялся. Их было больше, чем на юбилее, но Долорес ни с кем не удалось познакомиться, так как Дора попросила её остаться дома и позаботиться о приготовлении трапезы, на которой после похорон появились только близкие друзья, уже знакомые Долорес раньше.

Причина такого поведения Невилла вскоре выяснилась. Вчера, в первой половине дня, за сутки до того, как Долорес пришла в контору к Алексу, было оглашено завещание сэра Уэндерли, в соответствии с которым всё имущество покойного, в чём бы оно ни заключалось, переходило к его вдове.