Энди Кроквилл – Три лица февраля (страница 3)

– Зовите меня просто Дора. А я буду звать вас Долорес, если не возражаете. Мы с мужем в этом доме недавно, он достался нам от его дяди, скоропостижно скончавшегося пару месяцев назад. Поэтому мы не успели здесь ничего поменять. Но я дам вам в помощь служанку, и вы сможете обустроить свою комнату, как вам будет угодно. Она уберёт пыль, приготовит вам постель, принесёт лампу с модным абажуром, а вы пока примете ванну, которая находится прямо за стеной от вас. И завтра мы поговорим о делах.

– Позвольте, но, если вашего мужа не будет в ближайшие дни, то чем я могу быть вам полезной? – задала Долорес остро интересующий её вопрос.

– У меня есть для вас первое поручение. Через два дня у моего мужа день рождения. Юбилей, ему исполняется пятьдесят лет. Нужно связаться с теми, кого он пригласил, чтобы уточнить их планы и подготовить дом к их приезду. Вы сможете это сделать? Праздничный стол готовит наш повар и прислуга, но за ними тоже нужно приглядеть, а у меня на всё не хватает сил. К несчастью, у меня слабые лёгкие и я быстро устаю. А как ваше здоровье?

– Спасибо, пока не жалуюсь, – ответила Долорес, подумав, что в такой обстановке и самой заболеть недолго. Нужно поскорее очистить дом от стойких запахов тлена и запустения. И как только муж – мистер Уэндерли – может быть таким невнимательным, чтобы не следить за здоровьем своей жены? Её нужно на курорт отправить, а не держать под замком в пропитанном вековой пылью склепе.

– Эдвину некогда, он весь поглощён своими делами, поэтому он ночует в офисе, а здесь бывает редко, – как будто прочитала мысли Долорес миссис Уэндерли и тут же добавила мечтательно: – Но он обещал мне до лета покончить с самыми срочными из них и тогда мы отправимся в путешествие, может быть даже в кругосветное…

«Как же она живёт здесь в одиночестве? Даже поговорить не с кем, – продолжала размышлять Долорес. – Словно птица в золотой клетке». Долорес по-своему понимала преимущества от обладания богатством не как жизнь в окружении баснословно дорогих вещей, а как свободу от желаний иметь их. Не как возможность удивлять окружающих, демонстрируя атрибуты роскоши, а как жизнь на природе, в отсутствии толпы, на своей земле, со своими любимыми людьми и только с теми предметами, которые приносят радость. А у Доры Уэндерли, судя по окружавшей её обстановке, не было такой свободы в желаниях. Эти стены душили её. Она не могла уехать так далеко, где бы её никто не смог найти, но куда бы ей очень хотелось, и делать то, что хочется, не спрашивая ни у кого разрешения.

А этот муж её, Эдвин, живёт в офисе, как бездомный.

– Не лучше ли будет мне тогда вернуться в город, чтобы помочь мистеру Уэндерли поскорее закончить все его срочные дела? – спросила Дору гостья.

– Нет, не лучше, – лаконично ответила хозяйка.

Уж не ревнует ли она? Долорес сделала предположение, что от хозяйки веяло холодом потому, что она сама ни от кого не получала тепла. «Я бы так не смогла, сбежала бы куда глаза глядят», – повторяла про себя Долорес каждый раз, когда сталкивалась с тоскливым настроением миссис Уэндерли. Но, будучи на своём месте, она решительно отказалась от мысли покинуть Дору по крайней мере до возвращения её мужа.

За два дня очистить от пыли и грязи целый замок вряд ли кому-то под силу, если, конечно, речь не идёт о мисс Долорес Макнил. Если уж она берётся за дело, то будьте уверены, что лучше неё с ним никто не справится. Особенно много пришлось повозиться со шторами, как она и предполагала. В них скопилось столько пыли, что они потяжелели как минимум вдвое. Наверное, их сто лет не снимали и не вытряхивали. Как и ковры. Долорес проявила немалые организационные способности, объединив усилия всех домочадцев, за исключением хозяина, которого дела задержали в городе. Но зато хозяин обещал жене приехать в свой праздничный день пораньше.

Пока шла уборка, Долорес пыталась удовлетворить своё любопытство относительно персоны нового работодателя – Эдвина Уэндерли. И это тоже было непросто. Не легче, чем сама уборка. Слуги вообще трепетали перед его именем. Впрочем, они и так показались Долорес неторопливыми и избалованными. Для них любой требовательный хозяин – тиран. Один только старый лакей утверждал, что сэр Эдвин суров, но справедлив. Те же немногие словоохотливые, кто был готов поначалу рассказать побольше остальных, ограничивались тем, что отмечали приверженность хозяина к комфорту и личному пространству, увлечённость работой и какую-то болезненную ревность, из-за которой его жене и приходится дожидаться его в большинстве случаев чуть ли не взаперти и в полном одиночестве. Самые сердобольные из слуг надеялись, что появление Долорес в доме скрасит незаслуженное одиночество ещё довольно молодой хозяйки.

«Вот он поразится тому, во что мы превратили его жилище! – предвкушала Долорес свою встречу и знакомство с сэром Эдвином Уэндерли. – А если он будет доволен, то захочет чаще бывать дома и проводить время со своей бедной, скучающей супругой».

И вот в тот день, когда всё было готово к семейному празднику и вечером должны были собраться гости, сэр Уэндерли и в самом деле появился в доме пораньше, как и было условлено. Услышав от лакея Нормана, что машина уже показалась вдалеке и вот-вот подъедет к дому, миссис Уэндерли распорядилась зажечь фейерверки, заранее установленные перед входом.

Но именинник появился в доме как-то странно, не так, как предполагали его домочадцы. То ли он испугался шума, производимого фейерверком, то ли сам захотел сделать из своего появления некий сюрприз. Он остановил машину на углу дома и зашёл в него не через парадный вход, возле которого его готовились встретить жена и слуги, а пробрался через чёрный ход, обычно закрытый на замок, с обратной стороны дома.

Тем сильнее удивилась Долорес, когда ей сообщили, что хозяин дома уже прибыл и срочно просит её зайти к нему в кабинет. Она поднялась по лестнице на второй этаж и постучалась в дверь. Ей послышался голос, прозвучавший в ответ из кабинета, только она не смогла разобрать слов. Долорес приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Сэр Уэндерли разговаривал с кем-то по телефону, стоя у стола. Долорес снова не поняла, что он говорит, но ей показалось, что говорил он не только тихо, но и очень подавленным тоном. Увидев Долорес, хозяин кабинета кивнул ей и сделал знак рукой, чтобы она вошла и закрыла за собой дверь. Эдвину Уэндерли, как уже сообщалось, стукнуло в этот день пятьдесят лет. Он выглядел так, как примерно и представляла себе его Долорес по описанию слуг – строгий, подвижный, с гордо поднятой головой, в очках и с едва намечающейся сединой на висках.

Продолжая говорить по телефону, сэр Уэндерли сел за стол и взялся что-то править на листе бумаги, уже наполовину заполненном его мелким почерком. Наконец, он положил трубку на рычаг, отложил бумагу, поднялся с места и представился девушке. Видя его неважное настроение, она попыталась поздравить его с юбилеем, но он неожиданно прервал её. Взяв в руку бумагу со стола, он перечитал написанное и одним резким движением передал листок бумаги Долорес со словами:

– Возьмите и отдайте моей жене. Скажите ей, что это моя воля.

Не успела Долорес бросить взгляд на оказавшуюся в её руке бумагу, как сэр Уэндерли принялся ходить взад-вперёд по кабинету и ругать невидимого собеседника осипшим от волнения и недовольства голосом:

– Ну надо же, какое низкое предательство! Они хотят меня обесчестить и разорить! Сколько сил потрачено напрасно! Читайте, милое дитя, не обращайте на меня внимание…

Долорес снова попыталась вчитаться в переданный ей текст, но из-за охватившего её волнения буквы, которые автор письма будто нарочно округлял и украшал завитками… эти буквы заплясали у неё перед глазами, и вдруг сэр Уэндерли отвернулся к окну, достал из внутреннего кармана револьвер и на глазах Долорес, полуобернувшись, без паузы и без лишних слов выстрелил себе в грудь. От неожиданности Долорес выронила бумагу и, не думая больше ни о чём, бросилась к упавшему джентльмену. Но у него на губах уже выступила розовая пена, сквозь которую он, будто выталкивая из груди слова, с трудом проговорил:

– Позовите мою жену. Позовите Дору…

Долорес бросилась прочь. Она пробежала по пустынному коридору, затем спустилась по лестнице и попала в объятия старого лакея, который попытался выяснить у неё причину столь неожиданного бегства.

– Мадам! – закричала Долорес показавшейся из столовой Доре, – Ваш муж там… застрелился!

Миссис Уэндерли резко взмахнула руками и, цепляясь за дверной косяк, как-то некрасиво завалилась набок. Она была в обмороке. Служанки тут же окружили её, кто-то побежал за нашатырём. Хромой старый лакей ещё раз заставил Долорес повторить её слова, а потом, дав поручение молодому привратнику, деревенскому парню, тоже прибежавшему на крик, звонить врачу и после врача в полицию, поспешил так, как позволяли спешить его ноги, одна из которых не сгибалась в колене, вслед за Долорес вверх по лестнице в кабинет своего хозяина. Долорес, забежав вперёд, подождала его наверху, чтобы не оставаться с телом хозяина наедине, и они вошли в кабинет вдвоём. Тело лежало на том же самом месте, только взгляд сэра Уэндерли, обращённый в потолок, был уже неподвижен. Лакей проверил у него пульс и сокрушённо покачал головой. Долорес сначала смотрела на него с надеждой, но, поняв всё без лишних слов, подошла к бумаге, которую уронила, когда убегала, и с обречённым видом подняла её.