Энди Кроквилл – Три лица февраля (страница 6)

– Я тоже так подумала и поговорила с некоторыми людьми из обслуживающего персонала. Как он выходил из дома, никто не заметил. Но вокруг дома густая растительность, укрыться за ней и скрыть от посторонних глаз свой маршрут передвижения несложно. Дорога к станции просматривается с разных сторон и на ней его тоже не видели. Осталось поговорить с дежурным по станции. Но есть и другой вариант. За домом, с обратной стороны начинается небольшая дорожка, выводящая на шоссе. А там до Лондона или в любую иную сторону может подвезти попутка.

Ральф, до того момента слушавший молча, решил поделиться своими сомнениями:

– Сэр Алекс уже упомянул, что доведение до самоубийства – тоже серьёзное преступление. Подвели партнёры по бизнесу, бывает. Если оно имело место, то Невилл рано или поздно докопается до виновных. Вопрос немного провокационный: хотим ли мы помогать Невиллу? А если это вообще дело рук самого Невилла, остро нуждавшегося в деньгах и решившего пойти на преступление, чтобы подставить ненавистную мачеху и получить наследство в обход неё?

– Тем более мы должны поскорее найти Невилла и выяснить его планы, – ответил Алекс. – И всё-таки лучше начать поиски с самого дома и хорошенько его осмотреть. Вы говорили, что в нём много комнат. Если Невилл решил спрятаться в одной из них, найти его будет непросто, но можно.

– Пожалуй, я так и сделаю, – согласилась Долорес.

– А мы поищем его в городе. Пользуясь вашим рисунком, думаю, мы не ошибемся, – уверил девушку Алекс.

– А если я поеду в город…?

– Тогда мы с Ральфом постараемся проследить за тем, чтобы вам по дороге ничего не угрожало.

***

Показания свидетелей, о которых упомянула Долорес в своём рассказе, но которые не могла знать в точности из-за закрытости следствия, содержали, будучи очищены от чисто формальных сведений о самих свидетелях, следующее.

Мистер и миссис Инсуорт показали, что знали покойного очень давно, мистер – даже со студенческих времён, в бизнесе никогда не пересекались, ведь настоящую дружбу деловые отношения только разрушают. Мистер Инсуорт держал себя уверенно, временами несколько самоуверенно, и даже его супруга, поглядывавшая на полицейских с высокомерием, старалась его не перебивать, чтобы не вызвать на его лице страдальческого выражения и не получить незамедлительно выговор за свою невежливость. Мистер Ледгрейз, напротив, без всякого аристократического апломба сообщил, что имел деловой интерес к компании Уэндерли, но пока воздерживался от участия в ней. А с Эдвином он познакомился не так давно, не больше двух лет назад, и как раз на деловом ужине. Миссис Ледгрейз, впечатлительная особа, услышав бой часов, не выдержала и зарыдала. Мужу пришлось её утешать. Выступивший последним доктор Хаскинс сообщил, что когда-то учился вместе с Эдвином, при том, что сам доктор мало что помнил с тех времён, но встретившись как-то на улице, они возобновили знакомство. Эдвин с удовольствием пополнил список пациентов доктора, а сам доктор стал желанным гостем в доме Эдвина. И тут миссис Ледгрейз решила помочь и напомнила, что доктор с Эдвином сошлись заново на почве общего увлечения – коллекционирования древних монет, за что доктор поблагодарил её, хотя и посчитал этот комментарий чистым преувеличением, под которым скрывалось обычное «холостяцкое чудачество».

Ни у кого из них не возникло никаких сомнений при опознании личности погибшего, разве что миссис Инсуорт, судя по всему, большая модница и чистюля, обратила внимание на то, что костюм Эдвина, хоть и новый, но в нескольких местах испачкан, а в доме только недавно, по словам Доры, проводили генеральную уборку. Старший инспектор согласился с ней – на коленях и локтях Эдвина были обнаружены следы пыли, как будто он что-то искал в тот день, причем в таких местах, куда не достали тряпки и швабры уборщиц. Такое могло быть, если бы он что-то искал под столом в кабинете. Но как могла прислуга не позаботиться о чистоте рабочего места хозяина, что нужно было сделать в первую очередь? Долорес чувствовала вину за собой. Ведь это она взялась проследить за подготовкой дома к приезду юбиляра. Но ведь она же лично проверяла кабинет после уборки, и под столом, как и на столе, никакой пыли не видела. Уж не поскользнулся ли хозяин на чёрной лестнице, куда зоркий глаз Долорес не успел добраться?

Отдельный разговор произошёл у старшего инспектора Слоттера с Дорой Уэндерли. Его Долорес услышала через неплотно прикрытую дверь.

– В котором часу вы сегодня встали, мадам? – спросил старший инспектор.

– В половине двенадцатого. У меня вечером разошлись нервы, и я приняла снотворное, из-за чего провалилась в сон и ничего не слышала.

– Значит, вы не звонили мужу утром, и он вам не звонил? У вас не принято, чтобы муж предупреждал о своём появлении?

– Мой муж любил устраивать сюрпризы. Не всегда улавливая готовность к таким сюрпризам со стороны другого человека…

– Когда вы в последний раз видели вашего мужа живым? В каком он был настроении?

– Последний раз? На прошлой неделе. О, вы знаете, у него настроение меняется… менялось постоянно, по нескольку раз в день…

– В нём когда-нибудь раньше проявлялись суицидальные наклонности? Не впадал ли он в тяжёлую депрессию?

– Что-то не припомню такого. Эдвин часто винил обстоятельства или других людей, но почти никогда – себя. Его уверенность в себе вызывала у многих уважение. Он всегда казался мне человеком, который в любой ситуации найдёт выход, если, конечно, его не загнали в угол. Но даже и тогда он сопротивлялся до конца. Он не умел отступать, очень не любил признаваться в своих ошибках…

«Хм, пожалуй, если такого загнать в ловушку и лишить выхода, как скорпиона, он вполне мог бы себя убить», – подумал старший инспектор и вздохнул.

– Последний вопрос на сегодня, – сказал старший инспектор и указал на телефонный аппарат в гостиной, где происходила их беседа. – Правильно ли я понимаю, что с этого аппарата можно услышать телефонный разговор, который ведётся из кабинета, и наоборот?

– Да, это удобно, можно вести разговор с одним и тем же человеком с двух трубок.

– Значит, кто-то мог услышать при желании разговор мистера Уэндерли по телефону перед тем, как…?

– Вполне. Здесь были все слуги и домочадцы, которые собрались встречать моего мужа, и если кто-то из них оказался в гостиной, то вполне мог бы… Вы на кого-то намекаете?

– Ни на кого конкретного. Просто пришло в голову. Ну что ж, благодарю вас.

Вопросы старшего инспектора закончились, но Дора не могла так просто отпустить гостей, да ей и самой не хотелось в тот вечер оставаться одной, пусть и вместе с Долорес, которую она узнала совсем недавно и не успела к ней привязаться. Обед состоялся, пусть и не для того, чтобы поздравить юбиляра. Выпили за скорейшее успокоение для его души, поговорили о том, какое это горе для всех присутствующих, ну и высказали несколько хороших слов об усопшем. Всё, как полагается. Приглашённая к общему столу Долорес молчала, ведь она совсем не знала этого человека, но хотела верить в то, что его смерть – настоящая потеря для общества. Не знала она и этих людей. Поэтому она с любопытством наблюдала за присутствующими за обеденным столом и заметила, что не для всех эта потеря была такой уж тяжёлой. Кое-кто испытывал если не удовлетворение, то облегчение. Впрочем, это неудивительно, смерть любого человека кому-нибудь да облегчает жизнь.

Разговор о делах покойного мистера Уэндерли вскоре угас, словно касаться этой темы значило подвергнуть себя риску стать следующей жертвой обстоятельств. Перешли на политику, обсудили недавнее присоединение к Европейскому Экономическому Сообществу, снизившее таможенные пошлины внутри Общего рынка, но грозившее нарастанием проблем с мигрантами. Потом плавно перевели разговор на моду и планы на ближайшее лето. После пережитого стресса у Доры начался эмоциональный спад и гости, почувствовав себя лишними в этом царстве траура, почти одновременно разъехались. Долорес проводила обессилевшую Дору в спальню и наконец смогла остаться одна, чтобы поразмышлять о том, что произошло и почему произошло в это самое время и в этом месте.

Официальное дознание не выявило ничего нового. Те же свидетели повторили практически те же показания. Коронер огласил вывод о самоубийстве. Разве что добавили результаты баллистической экспертизы, показавшие, что выстрел был совершён в упор, о чем свидетельствовали характер повреждений на одежде и следы копоти на ней.

***

После встречи с Алексом Долорес, как было условлено, вернулась в дом Уэндерли. Перед ней стояла трудная задача – обследовать весь дом, да так, чтобы никто не заметил. В доме было шестнадцать комнат, некоторые из которых ещё имели смежные тёмные комнатушки – гардеробные или кладовые. В ходе уборки в эти кладовки складывали всякие старинные безделушки, которые было жалко выбросить, но и выставлять напоказ не хотелось. Долорес сразу же исключила комнаты слуг и хозяйки – вряд ли кто-то из них скрывал бы у себя вспыльчивого и беспокойного Невилла. Спальню хозяина, расположенную рядом с его кабинетом, она обследовала первой, но поскольку в ней в самой малой степени присутствовали следы пребывания хозяина (он ночевал там всего несколько раз), то она быстро покончила с её осмотром и, спустившись на первый этаж, сделала лакею Норману замечание, что спальня открыта, и попросила запереть её.