Энди Кроквилл – Око. Версия (страница 1)
Энди Кроквилл
Око. Версия
Энди Кроквилл
ОКО. ВЕРСИЯ (Роман)
Часть 1
Древняя восточная мудрость гласит: Человек не добр, не зол.
Если взглянуть на окружающий мир под этим углом, то по здравом размышлении и в самом деле можно признать, что люди поступают так или иначе не потому, что в них преобладает какое-то одно начало. Столкновение противоречий происходит не только в окружающей природе, но и в самой душе человека, да что там говорить, любого-отдельного-человека. Без исключения. И сколько мыслей пришлось бы собрать, сопоставить между собой, прежде чем извлечёшь разумное зерно, содержащееся в поступках человеческой массы, двигающее её в том или ином направлении.
Для своей выпускной работы по кафедре «История всемирного хаоса» я выбрал события, происходившие в одной только точке Земли с одним конкретным человеком в конце десятых годов двадцать первого столетия, за несколько десятилетий до установления господства Корпорации Будущего. Мне хотелось понять, что тогда помешало людям самим взять под контроль свою алчность и безответственность по отношению к грядущим поколениям и выбрать другой, не столь разрушительный путь развития. Пришлось основательно порыться в открытых не до конца архивах ФБР и получить исключительные санкции, чтобы обнаружить там несколько документов, подтверждавших существование в то время под эгидой правительства некоего Секретного отдела по контактам с внеземными цивилизациями.
Чем только люди не занимаются, чтобы скрыть свой непрофессионализм и оправдать высокое доверие, позволяющее им получать стабильное финансирование и безбедно существовать под защитой лозунгов о «превентивном ударе»? Но я не буду сейчас касаться этой обширной темы, способной завести нас с вами в непролазные дебри, а лучше покажу на одном примере, на конкретном случае, каким образом люди сопротивлялись своей Судьбе и могло ли что-то способствовать тому, чтобы события пошли по иному сценарию. Из разрозненным записок и протоколов вышеупомянутого «секретного отдела» мне всё-таки удалось составить более или менее цельную картину событий, происходивших с одним молодым в то время человеком. Для этого мне даже пришлось встретиться с ним лично, отыскав его среди обитателей специальных Капсул, где доживают свой век в тишине и одиночестве свидетели настолько давних событий. Майкл (назовём его так) каким-то чудом сохранил с тех незапамятных времён дневник, который никому уже не мог принести ни пользы, ни вреда, поскольку все остальные участники этой истории не дожили до текущего момента, обратившись в пыль веков. И мне удалось выжать из этого дряхлого старика лишь несколько бессмысленных фраз, остальное мне поведал дневник, в котором хватало и пропусков, и несуразностей, но главное в нём сохранилось, остальное об этом человеке мне поведали свидетельства, оставшиеся в полицейских рапортах и информационных сводках того времени.
То, что у меня получилось после того, как я поставил последнюю точку и перечитал всё с самого начала, я бы назвал некой версией произошедшего, выходящей за рамки дневника моего героя. С каждым разом, когда я обращаюсь к её страницам, история эта мне кажется всё менее и менее правдоподобной, и очень даже может подорвать ваше доверие ко мне, но я всё-таки, на свой страх и риск, попробую вынести её на ваш суд.
***
Как Майкл оказался у этих ворот – одному Богу известно. Он очнулся от пения ангелов и поначалу решил, что уже добрёл до самых врат Рая, но вскоре до него дошло, что это были совсем не ангелы, а полицейские. И в чувство молодого человека привели не райские напевы, а раздражающие его слух свистки, которыми копы приветствовали друг друга, распугивая непосвящённых в причины их недовольства. Главным раздражителем для них оказался сам Майкл, растянувшийся перед дверью бокового подъезда Дворца правосудия, словно ягнёнок, которого привели на заклание. Это здание в Риме на пьяцца Кавур определённо не относится к самым посещаемым туристами, да и обычно подходы к нему перекрывает полиция. Но в этот день у Майкла получилось не только добраться до него, но и снести по пути все ограждения, отправив в купание в Тибре несколько машин, не успевших вовремя среагировать и уступить дорогу.
– Могу ли я вам чем-то помочь, синьор? – обратился к нему охранник в синей форме.
Сейчас Майкла, конечно, задержат и передадут полиции, но перед этим ради проформы поиграют в вежливость. Молодой человек раздражённо потряс головой, ничего не ответив.
Место действия и в самом деле было выбрано неудачно. На площади перед римским Дворцом правосудия с его обращённым к реке фасадом возвышались поваленные ограждения. На самом верху этого холма сверкал непонятно откуда взявшийся микроавтобус, из дверей которого, словно из рога изобилия, высыпались золотые слитки. Всё это богатство буквально пару минут назад материализовалось перед ошарашенными полицейскими. Майкл, как только микроавтобус остановился, вылетел из него через лобовое стекло и оказался на земле, где теперь и лежал – к счастью, отделавшись только ссадинами и ушибами. Стесняясь своей внезапной немощи, пострадавший поспешно присел и, проверяя, все ли рёбра у него на месте, недовольно огляделся.
Но давайте обо всём по порядку.
С некоторых пор Майкл, тридцатидвухлетний американский репортёр, начал фиксировать в своей памяти события, не укладывающиеся в его картину мира и не поддающиеся бытовой логике. Он собирался поразмыслить над ними на досуге и найти для всего происходящего хоть какое-то внятное объяснение.
Майкл считал, и отчасти справедливо, что не обладает литературным даром, чтобы доходчиво излагать свои соображения для широкой публики, хотя его жизнь и без того развивалась по извилистой траектории: перепробовав массу занятий, он однажды решил заняться чем-то интеллектуальным – например, журналистикой. Надо признаться, что Майкл был слишком ленив, чтобы ходить на работу чётко по расписанию. Кроме того, журналистика, по его мнению, была как раз одним из таких дел, которым можно заниматься, не уничтожая никого ни физически, ни морально. Можно, если постараться. Конечно, чтобы добиться успеха, и здесь требуется принижать одних и возвышать других, чтобы греться в лучах чужой славы. Но с его ленью ему это вряд ли грозило. Поэтому для себя он выбрал вот такое достойное объяснение того, что повлияло на его выбор профессии – читая книги, он слушал собеседников, умных, ироничных, иногда нудных и излишне назидательных, но не мог им ничего ответить, поэтому он занялся журналистикой, и ему казалось, что он созрел до того, чтобы от себя вести рассказ о том, что, как казалось ему в мечтах, известно лишь ему одному.
Начинал Майкл свою журналистскую деятельность в скромной региональной газете в Орегоне, потом попытался прорваться на кабельное телевидение с авторскими репортажами. Будучи моложе, глупее и поэтому активнее остальных сотрудников канала, он первым оказывался там, где затевалось что-то такое, что могло привлечь интерес зрительской аудитории. Начальство смотрело на него несколько свысока и немного насмешливо, тем не менее, если в этом был коммерческий смысл, давало ему эфирное время и микрофон. Когда Майкл вырос из орегонских «штанишек» и местные новости для него стали мелковаты, это почувствовали и его слушатели. Но так совпало, что не только у них и не только в одном штате возник в то время интерес к общенациональным и даже международным новостям.
Приближались очередные президентские и парламентские выборы, и Майкл делал репортажи о съезде республиканской партии по заказу от одной из поддерживающих республиканцев нью-йоркских газет, далеко не самой крупной, но весьма амбициозной. В результате те, кого она поддерживала, выиграли гонку и приступили к делёжке кресел в Конгрессе и Сенате. Редакция газеты, для которой Майкл делал репортажи, тоже разделилась. Тот отдел, который занимался освещением внутрипарламентских дел, разумеется, остался в приоритете, но республиканцам пора было более активно заявить о себе и во внешней политике. Отдел международной информации, всегда тащившийся где-то в самом хвосте сводок газеты, воспрял духом.
События в мире, в силу растущей глобализации и всё более непредсказуемых и угрожающих последствий международных конфликтов, в конечном итоге начали отражаться и на кошельках рядовых читателей и зрителей. Роль доллара падала, импортные пошлины увеличивались, что стало привлекать повышенное внимание населения. Майкла направили в только недавно открывшийся в Риме корреспондентский пункт этой амбициозной газеты.
Корпункт располагался в древнем городе, неподалёку от церкви Санта Лючия дель Гонфалоне, на уютной виа дей Банки Векки. Банков на этой улице давно уже было не найти, зато здесь, в одном из очень старых домов, находились двухкомнатные апартаменты, которые газета по дешёвке арендовала на пару лет. Разумеется, Майкл мог сколько угодно гулять по окрестностям и сидеть в кофейнях, но при этом должен был регулярно выдавать сведения, представлявшие интерес в первую очередь для американских читателей. Надо сказать, что Рим – не совсем то место, куда спешат заокеанские политики и кинозвёзды. Если они там и бывают, то лишь для того, чтобы отдохнуть душой, не горя желанием привлекать к себе чрезмерное внимание. Представьте теперь, как, находясь в центре мирно жужжащего вечного муравейника, давно уже сторонящегося каких-либо конфликтов, Майклу приходилось выполнять поручения заокеанского начальства по сбору интересующих редакцию фактов с непременным налётом сенсационности.