Эммануэль Ласт – Зойка (страница 28)

— Доживем, там видно будет.

— А я сейчас знать хочу, а не потом. Потом, может, уже поздно будет…

Зоя вновь укрылась одеялом с головой и спустя мгновение почувствовала, как просела перина, когда он лег рядом, обняв за плечи.

— Чем ты недовольна?

Она долго молчала, прежде чем ответить. Взвешивала, так ли говорить или по-другому, в итоге выпалила то, что на душу легло, ничего не утаив:

— Нет тут никаких условий для ребенка. Ни воды, ни удобств!

— Мать меня вырастила одна, без помощи и смотри, — он протянул руки под одеяло, обнял ее, вжимая в себя, поцеловал в макушку. — Какой богатырь получился. А мы своего поднимать вместе будем.

— Не хочу так! — Зоя дернула плечом и отодвинулась. — Хочу ванную нормальную и плиту газовую. Обещал же, что подведут в этом году, наврал?

— Что я тут поделать могу, нет мощностей, не подошла еще наша очередь. Как достроят дома напротив, потянут к ним трубы, так и нас запитают… до следующего лета ждать надо.

— Ждать… опять ждать! — Зойка отбросила одеяло, повернулась к нему заплаканным лицом и прошептала. — Ты обещал мне… обещал, что ни в чем нуждаться не буду, что все для меня сделаешь! И что сделал? Где оно все?

Тихон насупился, убрал от нее руки.

— Это тебе Людка покоя не дает, да? Зависть глаза застит? — бросил грубо и встал. — Чего тебе не хватает? Еда есть, крыша над головой тоже — муж живой! Мать меня без никого растила, и ничего, что только война закончилась, голод, разруха кругом. И всего ей хватило!

— А мне нет!

— Я тебе все сказал.

Тихон вышел на улицу и Зоя поняла, что сейчас он пойдет в сарай, где будет дышать вонючими испарениями бродивших в прозрачных бутылях жидкостей, и расплакалась от злости. Ему ничего не нужно. Есть кусок хлеба на столе и ладно.

А она не такая, она всегда мечтала о большем.

В душе предательски шевельнулись воспоминания о том, другом, что так и не отпустил. Любовь к которому жила на самом донышке ее яркой души и лишь отражением, проступавшим во снах, напоминала о себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Слава сразу бы понял ее нежелание довольствоваться малым!

Зоя закрыла глаза. О чем она мечтала до замужества? Чем грезила, пока была вольной птицей? Какую жизнь хотела прожить?

Никогда Зойка ни перед кем не пасовала. Никогда не лебезила и не упрашивала.

И в этот раз не станет.

На следующее утро, покончив с грязной посудой, она спрятала под поварской колпак тугие косы и отправилась на кухню. Райка вываривала в алюминиевой кастрюле капусту для голубцов, параллельно готовя начинку.

— Не в службу, а в дружбу, помоги.

Райка молча выслушала ее просьбу и вздохнула.

— Точно решила?

— Точнее не бывает.

— И не жалко? — повариха поджала губы, но спорить не стала. — Ладно, дело твое. Пиши адрес.

Глава 32

Зоя с детства гордилась своими волосами.

Крепкими и ярко-рыжими, что никогда не секлись и не ломались, а еще были такими плотными и густыми, что почти не поддавались укладке. И пока ее ровесницы накручивали кудри на горячие бигуди, она плела косы, что от макушки до самых кончиков, словно канаты, сохраняли свою толщину.

Отрезать их было жалко, но необходимо.

Решение это зрело в Зое давно и окончательно оформилось, когда волосы стали препятствием на ее пути к получению места на кухне. Как она не старалась, как не прятала их под колпак, Валентина Митрофановна все равно умудрялась находить рыжие локоны на полу и разделочных столах.

Когда парикмахер отрезала косу, Зоя плакала.

Но не по волосам, а по старой жизни. Простой, легкой и свободной.

На химическую завивку согласилась сразу, а вот от окрашивания категорически отказалась. Рассматривая в зеркале короткие барашки завитков, покрывавшие голову однородной шапочкой, Зойка думала, что стала похожа на одуванчик.

— Какой же ты одуванчик, — смеялась парикмахер. — Ты красивая женщина, Зоя! Немного туши, яркую помаду да платье с узкой талией и от тебя глаз будет не оторвать!

Женщина… как странно ей было слышать про себя такое. Но Зойка не спорила, даже наоборот, разглядывая новую себя в зеркале, она чувствовала, что мастер права. Зоя давно уже не угловатый подросток и даже не девушка. Она — взрослая женщина.

И вести себя должна соответственно.

Зоя забрала косу с собой и дома, завернув в газету и два слоя тряпок, спрятала в шкафу между стопками постельного белья. Она знала, что Тихон разозлиться, когда увидит ее такой, и пошла на хитрость, заранее пригласив свекровь к ним на ужин.

Если что и могло помочь заручиться поддержкой Евдокии, так только новость о ее беременности, но, когда мать Тихона переступила порог времянки и увидела ее новую прическу, подернутое морщинами лицо скривилось в такую пренебрежительную гримасу, что Зоя усомнилась в правильности своей затеи.

Да только отступать было поздно.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста! Устали с дороги? А я пирожков с капустой напекла и кисель сварила…

— Да уж, путь не близкий, — протянула Евдокия и добавила. — Ты зачем косы отрезала, дуреха?

Губы Зои задрожали и она разрыдалась.

— Мне на работе повариха сказала, что на первенца косы стригут, чтобы они в себя силы не тянули, которые ребеночку должны достаться!

Свекровь открыла было рот, чтобы продолжить нравоучения, но осеклась.

— Какому-такому ребеночку?

Зойка шмыгнула носом, улыбнулась и опустила глаза.

— Так радость у нас, Евдокия Семеновна.

Свекровь приезжала в гости нечасто, но каждый раз для Зои это было испытанием на прочность. Угодить придирчивому взгляду Евдокии было непросто, как бы она не старалась, и, только недавно Зоя поняла, что матери Тихона было нужно другое. Не чисто выметенные углы и обед из трех блюд, а уважение и… послушание.

Или видимость того и другого.

— Внука вам в новом году подарю, с сына писаного красавца! — Зоя присела перед свекровью на колени и взяла ее руки в свои.

— Ах, ты ж, кого послушала, дурная твоя голова! Разве не знаешь, что до разрешения волосы трогать нельзя?

— Как нельзя? — Зоя театральным жестом всплеснула руками и спрятала в ладонях низ живота.

Сморщилась, вот-вот готовая снова расплакаться и Евдокию проняло.

— Ну, полно, дочка… сделанного не воротишь, не плачь… волосы не пальцы, отрастут, — она неловко приласкала невестку, похлопав по плечу, и, наконец, спросила. — Срок-то какой?

— Двенадцать недель.

— Хороший. Сердечко слушала? — Зоя кивнула и на лице Евдокии впервые за все время проступила искренняя улыбка. — Порадовала ты меня, слов нет, как порадовала… да только что же с тобой теперь делать, как себя оболванила!

Скрипнула дверь и в сенях показался Тихон.

Уставший, взлохмаченный, с темными кругами пота на хлопковой рубахе. Зоя встрепенулась было, но Евдокия удержала ее за руки, и повернувшись к порогу всем телом, закрыла невестку собой.

А Тихон так и замер, в упор глядя на короткие яркие завитки цвета солнца, что остались от прекрасных кос его жены и открыли жадному взору длинную шею и мягкие покатые плечи.

— Ты что наделала!? — выдохнул он и сжал кулаки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 33

С косами Зойка была похожа на девочку — добрую, нежную, невинную. Ту, что хотелось защищать и оберегать, о которой хотелось заботиться.

Но с новой стрижкой, локоны которой кокетливо обрамляли лицо и делали взгляд больших серо-зеленых глаз зовущим и глубоким, она приобретала черты зрелости.