Эмма Таррелл – Здоровый эгоизм. Как перестать угождать другим и полюбить себя (страница 39)
Прекращая угодничать сами и перестав принимать его или ее угодничество, вы строите отношения, основанные на подлинности, в которых вы вместе учитесь быть собой.
Безусловное принятие
Я часто бываю на принимающей стороне угодничества, когда мои пациенты пытаются угодить мне. Иногда они пытаются оставить мне чаевые после сессии, которая, как им кажется, была особенно сложной, или приносят второй кофе для меня, потому что им кажется, что будет грубо, если пить кофе будут только они, или стоят под дверью под проливным дождем, потому что им слишком неловко нажать на звонок за одну-две минуты до назначенного времени. Я обычно вижу с первого дня, будет ли клиент пытаться понравиться мне или сделать так, чтобы я выразила им свое одобрение или подтвердила их взгляды. Я мягко подталкиваю их подумать, что будет, если они мне
Когда мы понимаем, что язык уступчивости и хорошего поведения не сработает в терапевтическом кабинете, то получаем возможность общаться другими способами, чувствовать, что нас понимают глубже и принимают нас в полной мере за то, какие мы есть, а не за то, какими, мы должны быть.
Терапия – один из примеров отношений, в которых присутствуют такие хладнокровие и сочувствие. В терапевтическом контексте клиенты получают возможность обойти свои угоднические привычки и быть увиденными такими, какие они есть на самом деле, в надежде, что если им удастся почувствовать принятие в терапевтическом кабинете, то они могут пойти на риск и в реальном мире.
Вы можете взять эти знания и применить их к вашим собственным отношениям, чтобы обновить их на основе обоюдного позволения делать приятное самим себе и разорвать цепи угодничества. Вы можете дать себе позволение прекратить действовать по угодническим шаблонам и почувствовать себя лучше от знания, что прервать чьи-то усилия угодить может на самом деле помочь и им тоже, даруя вам свободу заново установить связь на новом уровне честности.
В контексте терапии или нет, мы можем помочь друг другу в этом путешествии, если хотим создать пространство, в котором наши ежедневные отношения будут аутентичны и без осуждения. Безусловное принятие – путеводная звезда для излечивающихся угодников, направление, которое приведет их к обретению самооценки и свободы, которые необходимы им, чтобы начать угождать себе.
Стресс и депрессия
Чтобы быть здоровыми, нам нужна способность и позволение реагировать на свои эмоции, но у угодников обычно нет ни того ни другого. Человеческие существа задуманы таким образом, чтобы уметь выдерживать времена стресса и выжить, все млекопитающие таковы, но если представить, что мы дикое животное, за которым гонится хищник, то наши реакции на экстренные ситуации нам пришлось бы переживать всего минуту или около того. И по прошествии этого времени мы либо убежали бы, либо были бы мертвы. Предположим, нам удалось убежать, тогда следующей задачей было бы оказаться в безопасности, например под деревом, где-нибудь в укромном местечке, и там нас начало бы трясти. Наши тела начали бы обрабатывать травму, которую мы только что пережили, освобождаясь от химических веществ, которые выделились во время естественной реакции «бей или беги». Люди нашли способы отменить эту естественную реакцию и вместо минутного сильного стресса, который мы по задумке должны резко пережить и потом отрегулировать, мы научились жить с умеренными или даже высокими уровнями стресса в течение долгого времени, иногда в течение всей жизни, постоянно неся в себе базовый уровень тревоги. Мы никогда не перерабатываем пережитый стресс, живем на нервах и стараемся доугодничаться до безопасности.
Депрессия – вовсе не то же самое, что плохое настроение. Будет правильнее сказать, что депрессия – не чувствовать
Депрессия часто возникает, когда угодники неосо– знанно подавляют грусть или злость, эмоции, которые могли бы их опрокинуть, обрати они на них полное внимание. Эти эмоции подвергают угодников риску потерять способность функционировать или общаться так, как им кажется, они должны, нарушить свои угоднические условия и увидеть, как их отвергнут люди, которым они стараются угодить.
Для угодника обращать внимание на собственные чувства – не норма. Их роль – обращать внимание на чувства других людей, чтобы забрать
Если повезет, ваши старания угодить будут возна– граждены их положительной реакцией на вас и хотя бы на какое-то время вы сможете почувствовать себя нормально. Когда угодникам не удается быть достаточно угодливыми или они сталкиваются с какой-то собственной сложностью или потребностью, то их изначальная программа ставить в приоритет других людей не дает им возможности попросить о помощи, и могут возникнуть тревога или депрессия.
Рассказ как способ обработать стресс
Когда человек приходит на терапию в состоянии тревоги и/или депрессии, первоочередная моя задача – помочь им рассказать свою историю, пройти через этот этап переживания, который у животных выражается через физическую дрожь. У людей есть язык и вместе с ним способность объединять свои чувства и мысли через рассказывание историй, или сторителлинг. Это позволяет им выразить свои чувства и мысли, насколько безнадежными, нелепыми или неприемлемыми они бы им ни казались, чтобы позволить их телам и сознанию восстановить переживания и свидетельствовать о реальности. Через сторителлинг они могут вплести разные части, которые кажутся им слишком пугающими, постыдными либо отчаянными, в единую ткань повествования, в котором начинает проглядываться смысл, обнаруживающий их человечность и потребности. Только тогда они могут прислушаться к тому, что не так, и вообразить себе новую, свободную жизнь, в которой тревога и депрессия больше не приковывают их к одному месту. Только тогда они будут свободны чувствовать и отвечать, осознавая, что другие люди реагируют так или иначе, потому что на них действуют их собственные привычки. Свободны быть собой, не важно, нравятся или не нравятся они другим людям, и спокойно реагирующими на любой из вариантов. Это истинная устойчивость.
Очень часто клиенты боятся не понравиться любимым людям, если тем вдруг откроется правда. «А вдруг они узнают, какие темные мысли я думаю?» «А если узнают, в какого параноика я превратился?» Они предсказывают реакции, в которых от них отрекается семья, или они превращаются в какую-то тягостную ношу для любимых людей. Они приходят на терапию именно потому, что работа психолога – слушать и не осуждать, не иметь ставок в их игре, быть непредвзятым и безусловным в своей точке зрения. Когда клиент говорит мне: «Это звучит нелепо» или «Это прозвучит очень плохо», я убеждаюсь, чтобы они услышали мой ответ: «Не для меня». И это всегда так. Нет ничего, что я не слышала бы за годы работы с отдельными пациентами, парами, семьями и организациями. Не бывает слишком мрачных мыслей, слишком отталкивающих чувств. Любые чувства и мысли – не что-то неправильное, заслуживающее неприязни, неприемлемое, но часть бытия человеком, а быть человеком – сложно.
Аня ходила на терапию, но ее как будто тут никогда не было. Она добросовестно присутствовала физически, но эмоционально была придавлена весом своей депрессии.
Она была заботливой, осторожной, мягкой молодой женщиной, профессиональной писательницей. Я понимала, что ей очень трудно, но временами находиться с ней было для меня затруднительно и утомительно. Она старалась угодить мне Классическим способом, писала мне рассказы и приносила книги. Она сидела почти молча и не смотря мне в глаза минут пятьдесят, а потом писала мне по электронной почте, извиняясь за то, что подвела либо расстроила меня, или отвечала на мои вопросы недостаточно честно. Она вела себя так же и со своим парнем и, боясь расстроить его, возводила вокруг себя стены, и ее парень не мог до нее дотянуться.
Она боялась, что, если бы она сказала или сделала что-то не то, я сказала бы ей, что мы не можем больше работать вместе. Парализованная своими Миро– творческими привычками, она боялась быть отвергнутой и держала свои чувства и мрачные мысли в себе, а потом боялась, что я подумаю, что она зря потратила мое время.
По ее случаю я советовалась с более опытными психологами больше, чем по чьему-либо еще. Моя реакция на нее была не просто моим собственным раздражением, но отражением того, как она организовывала реакцию окружающего мира на себя. Она так старалась ни у кого не вызвать недовольства, что раздражала всех своими блоками и защитой. Она старалась скрыть свои болезненные переживания из страха потерять важных для нее людей, но депрессия, возникшая в результате этого, создавала большее отчуждение.
Из фрагментов истории, которой она поделилась, было очень легко понять, почему она так боялась быть отвергнутой; ее детские воспоминания было тяжело слушать. Она рассказала, как однажды она разбила стакан или пролила что-то (она не помнила, что именно, потому что ей было всего три или четыре года), и ее родители упаковали ее вещи в маленький чемодан и выставили чемодан и ее за порог. Она помнила, как сидит рядом со своим чемоданом, понимая, что ей больше не разрешено жить здесь, но не зная, что теперь делать. В итоге ее родители открыли дверь и позволили ей войти обратно. «Они хотели преподать мне урок», – сказала она безэмоционально. И таких примеров было множество; родители часто вселяли в нее ужас, что за любое неверное движение ее могут выставить. У меня разбивалось сердце, когда я слушала ее, и все-таки вопреки здравому смыслу, моя роль не мог– ла заканчиваться на том, чтобы быть успокаивающим заботливым голосом. В ее жизни было достаточно людей, которые могли выполнить эту роль, но это только заставляло ее чувствовать к ним признательность и благодарность за сочувствие, но вместе с этим еще больше бояться, что она снова потеряет это, если вдруг совершит какую-то ошибку. Я должна была принимать ее безусловно; это означает, что я никогда бы не выразила ей неодобрение, как делали ее родители, но не могла дать и своего одобрения тоже: ей нужна была полная свобода от тяжести моего одобрения, чтобы она могла заглянуть внутрь себя и найти свое собственное одобрение. Это заняло некоторое время, и нам понадобилось помочь ей чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы вообще показать свои эмоции, прежде чем можно было заговорить о вероятности того, что ее могут отвергнуть. Однажды она принесла тщательно исполненное стихотворение, которое она написала обо мне. Оно, без сомнений, было прекрасно. Оно было словно мышь, которую кот кладет к ногам хозяина, ища похвалы и одобрения, и мы использовали его, чтобы обратить внимание на отношения между нами. «А что бы вы почувствовали, – начала я, – если бы вы сделали мне приятное… если бы я оценила ваш подарок… если бы я поняла, что вы очень постарались ради этого?»