Эмма Шиммерман – Дневник мертвых бывших (страница 3)
Анника лишь моргает, после чего углубляется в рассказ о собственном продолжении вечера.
– Ну, я пошла домой с тем хоккеистом, о котором я вам вчера рассказывала…
– Что-то не так? – спрашивает меня Дани, игнорируя Аннику, которая теперь сверлит ее взглядом за то, что та прервала ее. – Ты кажешься… подавленной.
– У меня просто похмелье, – говорю я, помешивая трубочкой коктейль. Я размышляю о том, что, может, мне ничего не говорить им про Джону, но, если я потом так и не смогу встряхнуться, эти двое будут знать наверняка, что стряслось что-то еще. – И мой бывший парень из средней школы умер прошлым вечером, так что из-за этого я чувствую себя, ну, не знаю, как-то печально, полагаю.
Мои подруги молчат. Анника, нахмурившись, кладет свою руку поверх моей. Через столик разражается песня «С днем рождения» на испанском, в то время как официанты коронуют именинника сомбреро. По всему залу мерцает светомузыка, а из колонок ревет музыка. Весь ресторан празднует жизнь, а мы говорим о смерти, держа в руках три громадные «Маргариты». Это кажется нелепым. Настолько сильно, что я не могу не посмеяться над выбранным моментом. И я не могу прекратить смеяться, даже после того, как музыка отключается. Мои подруги смотрят на меня с беспокойством, отчего становится только хуже. Я не знаю, в чем причина: в недостатке сна или том факте, что я сейчас выпила еще один стакан вдобавок к похмелью, но у меня бредовое состояние.
– Это у тебя сейчас какой-то маниакальный эпизод? – спрашивает Анника, убрав свою руку с моей.
Я не могу прекратить смеяться даже для того, чтобы ответить. Анника смотрит на Дани.
– Как думаешь?
Дани пожимает плечами:
– Откуда мне знать?
– Ты учишься на медсестру, – говорит в ответ Анника.
Когда мой смех утихает, я стираю навернувшиеся слезы и залпом выпиваю остатки своего напитка, из-за чего у меня горло перехватывает от холода.
Дани наклоняется ко мне, утешительно положив руку мне на спину.
– Ты в порядке?
Я отмахиваюсь от них.
– Все хорошо.
– Ты уверена? – спрашивает неубежденная Анника. – Если ты не в состоянии снова пойти тусоваться этим вечером, мы можем просто зависнуть у нас на квартире и посмотреть кино или типа того.
Наша квартира, то есть ее и Дани, больше не моя. Опять-таки одним из условий того, что мне позволили вернуться, было то, что я съехала из нашей общей квартиры и поселилась с «обществом получше», как выразилась моя мать.
– Ребят, правда, все хорошо. Это наш последний «Приветственный уик-энд» – мы не будем сидеть дома. – Я заставляю себя улыбнуться, но мне ясно, что их это не убеждает.
Анника подает сигнал официанту, чтобы он повторил заказ, прежде чем повернуться обратно ко мне:
– Твоя мама знает, что ты тусуешься в эти выходные?
Дани добавляет:
– Надеюсь, нет. Я не хочу, чтобы она ненавидела нас еще пуще прежнего.
– О'кей, во-первых, она не ненавидит вас двоих. Во-вторых, мне двадцать один год. Я могу делать все, что захочу.
– Кроме как спать с женатым профессором и получить обвинение в управлении автомобилем в состоянии алкогольного опьянения, – острит Анника. Дани зыркает на нее. – Что? Слишком рано?
Перед нами ставят еще три громадные «Маргариты», и каждая из нас берет по бокалу. Я игнорирую несмешную шутку Анники.
– Это ошибки прошлого года. Это новый год, новая я. – Я поднимаю свой бокал. – За то, что мы стали старшекурсницами.
Наша троица идет по Колледж-стрит, когда над кампусом начинает садиться солнце. Я плетусь позади них двоих, опьяневшая от нашего обеда во «Фреско» и мыслей о Джоне. Длинную дорогу окаймляют деревья, все еще зеленые после лета, и дома, нуждающиеся в срочном ремонте. Полустертые греческие буквы запечатлены на террасах с гирляндами, хаотично свисающими с балконов, а вокруг ковыляют группы первокурсников с большими рюкзаками, которые провисают после того, как этим утром они наверняка были заполнены теплыми банками и бутылками пива. На каждом дворе всюду разбросаны красные стаканчики и пустые банки из-под сельтерской воды, в то время как дневная гульба продолжается до поздней ночи.
– Знаете, я буду скучать по этому месту в следующем году, – говорит Дани, прежде чем подколоть свои короткие русые волосы заколкой-крабом.
Как по команде, мимо нас по пешеходной дорожке пробегает босой полуголый мужик с пивной коробкой на голове, чуть не врезавшись в Аннику.
– Ты уверена? – Анника уходит с дороги, ее лицо перекошено от отвращения.
Дани смеется:
– Я просто не могу поверить, что это последняя первая предварительная пьянка с парнями в этом году. Думаю, по ним я буду скучать больше всего.
– Ну спасибочки, – говорит Анника.
Парни – Чарли, Сэм, Джейк, Эшер и Уэсли – были нашими друзьями с первого курса. Анника ходила в частную среднюю школу с Уэсли и Эшером в шикарном городке неподалеку от Бостона, и мы быстро присоединились к их группе.
– Уэс будет здесь этим вечером? – спрашиваю я, и при мысли об этом у меня в груди екает сердце.
Анника бросает на меня взгляд через плечо и изгибает бровь.
– Почему ты спрашиваешь?
Выражение ее лица заставляет меня пожалеть о своем вопросе. У Анники есть одно правило для любой девочки, которую она представляет Уэсу: не спи с ним. Она подняла большую бучу по этому поводу на первом курсе, говоря, что ее лучшая подруга из старшей школы переспала с ним, и, когда это плохо кончилось, их больше не приглашали тусоваться с его группой. Уэсли из породы лидеров; если бы мы были в контрах с ним, мы были бы в контрах с ними всеми. Часть меня всегда думала, что это потому, что он нравился
– Ты сказала прошлым вечером, что он, возможно, не прибудет до воскресенья, вот и все. – Хотя я спрашиваю не по этой причине, я получаю ответ, как только мы приближаемся к их дому.
Уэсли Маккаверн сидит на перилах террасы, одна нога болтается, в руках у него пиво, а на голове – кепка козырьком назад. Я смотрю на него, пока мы подходим по дорожке. Он закатывает рукава своего свитшота с логотипом Пембрукского колледжа и смеется над чем-то, что сказал Чарли. Внезапно я мысленно переношусь в то время, когда нам было восемнадцать, и я подошла к этому самому дому, и он сидел на тех же самых перилах. Он тогда улыбнулся мне, и на мгновение я забыла о Джоне, только что порвавшем со мной.
– Вот и они! – с порога кричит Чарли. – Прибыли Ангелы Чарли! – Таково его прозвище для нашей троицы.
На этот раз Уэс не улыбается, когда видит меня; по факту он быстро отводит глаза. Но тем не менее я обнаруживаю, что забываю про Джону, пусть даже лишь на мгновение.
Чарли первым приветствует нас, заключая каждую в медвежье объятие, удерживая Дани чуть дольше, чем меня и Аннику. Он спрашивает, как прошло наше лето, и внимательно слушает, когда мы рассказываем ему. Я всегда питала нежные чувства к Чарли, поскольку он, бесспорно, самый приятный из их пятерки. Всегда звонит и проверяет, чтобы убедиться, что мы благополучно добрались до дома, идеальный кандидат для глубокомысленного разговора. Он вырос в доме с четырьмя сестрами, и это сразу заметно.
За ним, засунув руки в карманы черных джинсов, следует Сэм, более тихий. Он мягко приобнимает нас и почти не смотрит в глаза, но мы уже привыкли к этому. Затем встает Уэсли и обеими руками обнимает Аннику и Дани, ероша Аннике волосы на братский манер, что она абсолютно ненавидит. Девушки убирают его руки со своих плеч, присоединяясь к остальным членам банды и оставляя меня с Уэсли наедине.
– Эй, – говорит он, раскинув руки, и я исполняю самое неуклюжее объятие века.
Моя левая рука поднимается одновременно с его правой, в результате один из нас должен изменить направление движения, возникает странная, неловкая ситуация. Любой, кто наблюдает за этим, может подумать, будто мы только что встретились. Как будто мы не знаем друг друга уже годы. Как будто мы не переспали прошедшим летом.
В ходе нашего короткого объятия я улавливаю слабый запах его одеколона. Я всегда думала, что он пахнет как чистящее средство и дождь. Как свежее белье во время летней бури. Обычно это приятный аромат, но сейчас у меня от него болит сердце. Его глаза опущены в землю, когда мы расцепляемся, и я смотрю в сторону двери, где мои подруги беседуют с Эшером и Джейком. Анника быстро отводит взгляд, словно бы она лицезрела все это взаимодействие.
– Ну-с, как дела? – спрашиваю я, чтобы прервать молчание.
Он делает глубокий вдох и отвечает на выдохе:
– Ага, э, хорошо. А у тебя?
– У меня все отлично.
Уэс кивает, делая глоток пива и кося взглядом в сторону, в то время как заходящее солнце бросает на его лицо золотистое сияние. Я могла бы часами смотреть на то, как в его зеленых глазах мерцает свет, но я вывожу себя из оцепенения. Этот разговор себя исчерпал.
– Я пойду возьму выпить.
Я натянуто улыбаюсь и обхожу его, но он хватает меня за запястье. Нежно, словно шепот.
– Позже нам надо поговорить. – Он не говорит о чем; ему и не требуется.
Это насчет прошлого лета, уж наверняка. Я иду по их дому, воображая один конкретный сценарий этого разговора: он прокручивается у меня в голове как киносцена. В конце вечера все уйдут, и он поймает меня, когда я буду покидать вечеринку. Вокруг нас будут падать маленькие капельки теплого позднелетнего дождя, и он скажет, что все время думает обо мне и, пропади все пропадом, давай просто будем вместе. Мы поцелуемся, а дождь вокруг нас усилится, словно в сцене из романа Николаса Спаркса.