Эмма Шиммерман – Дневник мертвых бывших (страница 2)

Еще одно облачко сообщения от моей сестры. Я смотрю на маленькие точки, обозначающие, что она печатает. Но затем они исчезают. Мой телефон снова звонит, на этот раз это мама. Я отклоняю ее вызов тоже. Опять выскакивает лицо Клэр, и вместо ностальгии я ощущаю просто раздражение. Я беру трубку, готовая откусить ей голову.

– Ребят, у вас там что, кто-то помер, раз вы так бомбите меня звонками? – огрызаюсь я на нее.

Долгая пауза на другом конце линии.

– Эм, ну… – тихо говорит она.

Я резко сажусь в постели, отчего моей голове не становится не лучше.

– Подожди, – говорю я, приглушая голос. – Кто-то действительно умер?

Когда я слышу на другом конце линии имя Джоны, у меня начинает звенеть в ушах. От этого звона останавливается время и пульсирует в висках, и этот пульс почти заглушает остальные ее слова.

Клэр заполняет мгновения тишины между биением пульса рассказом о том, как мой бывший парень из средней школы погиб прошлым вечером в ужасной аварии. Я прикрываю рот дрожащей рукой, и все, что могу сказать в ответ, – это «ох». Мы двое вместе сидим в тишине, и я знаю, что, если бы она сейчас была здесь, она бы положила голову мне на плечо, чтобы утешить меня; я бы тогда прижалась к ней. Комната ходит ходуном, когда я склоняюсь к телефону, жалея, что ее здесь нет.

– Мне жаль, – шепчет она, когда я больше ничего не говорю. – Ты в порядке?

– Ага. Просто… – Шокирована? Сбита с толку? У меня есть еще вопросы, хотя я знаю, что она не может на них ответить.

– Ага, – выдыхает она. И я знаю, что она поняла меня без слов.

Положив трубку после разговора с Клэр, я сижу, прижав колени к груди, заставляя себя заплакать, но слезы так и не скатываются. Я начинаю думать, что, возможно, мне должно быть стыдно за то, что я не плачу, но в каком-то смысле он уже был мертв для меня. Я написала ему надгробную речь и все такое.

Я получаю сообщение от мамы. Теперь, когда я узнала новости, она оставила попытки до меня дозвониться.

Ты в порядке?

Да, все хорошо.

Я снова встаю с постели и копаюсь в своем рюкзаке. Приходит еще одно сообщение от нее.

Ты уверена, что ты на работе? Клэр сказала, у тебя был такой голос, будто ты только что проснулась. Уже почти три часа дня, суббота. Слоан, если я узнаю, что ты тусовалась все выходные, ты вернешься домой.

Я закатываю глаза. Приходит третье сообщение.

Ты пообещала, что в этом году не попадешь в неприятности, не заставляй меня жалеть о том, что я позволила тебе вернуться.

Я хочу ответить заглавными буквами: «Я ПОНЯЛА», но не делаю этого, оно не стоит ссоры. Я нахожу свой кожаный дневник на самом дне рюкзака. Я беру его с собой в постель и открываю на первой странице, первой надгробной речи, посвященной Джоне.

Если кто не знает, я уже три года встречаюсь с Джоной. Или встречалась. Поскольку наш любимый Джона покинул нас слишком рано в результате крушения пылающего самолета над Атлантическим океаном. Он просто взорвался, выживших не осталось, какая трагедия. Джона всегда хотел посмотреть мир. Так сильно, что однажды он просто взял и отправился на другой конец света, даже не сказав ни слова на прощанье. Буквально, он написал мне сообщение, в котором и попрощался. Если бы он просто остался здесь со мной, как и обещал, этого бы не случилось. Если бы он просто довел до конца наши планы, он бы все еще был здесь. Итак, Джона, теперь моя очередь сказать «прощай», и я сделаю это лично, а не в сообщении, поскольку я не трусиха. Хотела бы я, чтобы ты смог повидать мир, но теперь все, что ты видишь, – это дно океана. Надеюсь, оно того стоило.

Вот и она, моя первая надгробная речь после разрыва отношений. Я была абсолютно убита горем, когда мы расстались, потому что всегда думаешь, что твоя первая любовь будет длиться вечно. И у нас был план. Мы вместе отправимся в Пембрукский колледж, где я выберу английский как профильный предмет, а он будет изучать медицину. Мы заведем кучу новых друзей, но никогда не отдалимся друг от друга. На третьем курсе мы вместе переедем в односпальную квартиру и заведем щенка по имени Рокки, в честь любимого фильма Джоны. В день вручения дипломов мы подбросим наши шляпы в небо, с надеждой глядя в будущее, и, когда они упадут вниз, я оглянусь и увижу опустившегося на колено Джону, держащего в руке кольцо.

За три дня до начала первого года обучения я получила от него сообщение, гласившее, что он сожалеет, но не присоединится ко мне в Пембрукском колледже; он берет академический отпуск, чтобы колесить с рюкзаком по Европе. Он сказал, что всегда будет любить меня и ценить то время, что мы провели вместе. Клянусь, никогда в жизни я так сильно не плакала. Я умоляла маму не заставлять меня отправляться в Пембрукский колледж без него, но, к счастью, у одной из нас есть мозг, и я все равно очутилась здесь. Я отписалась от него во всех соцсетях – невыносимо было даже смотреть на то, как он проводит свою жизнь без меня. Я удалила каждое его фото и видео, что я когда-либо делала, и не поддерживала связь; по факту я видела его только один раз с тех пор, как мы прекратили отношения, в баре в родном городе во время зимних каникул два года назад. Он кивнул мне и улыбнулся, я ответила тем же. Маленькое соглашение о том, что мы оба оказались именно там, где нам нужно было быть. После того как академический отпуск закончился, Джона остался за рубежом, чтобы учиться в университете в Шотландии, а я – здесь, в Массачусетсе. Словно бы между нами никогда ничего не было.

Единственное доказательство отношений – прямо здесь, в этой выдуманной надгробной речи.

Глава 2

Спустя четыре часа я захожу во «Фреско», мексиканский ресторан за пределами территории кампуса, лучше всего известный за употребление алкоголя всеми подряд и танцы на столах, и проскальзываю в кабинку с Анникой и Даниэль.

Анника приветствует меня раздраженным взглядом: я опоздала, и им пришлось ждать. Она отбрасывает свои длинные красновато-каштановые волосы за плечо и подталкивает мне через столик громадную «Маргариту».

– Так как я знала, что ты опоздаешь.

Я беру напиток, слегка поморщившись, когда бокал проскальзывает по чему-то похожему на отпечаток ноги.

– О, как же хорошо ты меня знаешь.

– Это стоило девять семьдесят пять, – говорит она.

Такова Анника Лабрант, самая богатая в нашей группе друзей, но, если ты должен ей доллар, она никогда не даст тебе забыть об этом. Возможно, именно так ее семья сохраняет богатство.

– Как насчет того, что я куплю тебе два «Лонг-Айленда» этим вечером и будем считать, что мы квиты? – предлагаю я.

– Но они стоят только четыре доллара, – возражает она.

Смехотворно, со вздохом думаю я про себя. Я вытаскиваю телефон, чтобы послать ей деньги.

Я встретила Аннику в наш самый первый день в колледже на курсе письменной речи первого уровня, и мы не поладили. Ее колючие карие глаза почти всегда были прищурены, оценивая конкурентов, а губы постоянно сжаты. Но, когда тебе удается пробиться через этот суровый, стервозный внешний вид, она в действительности оказывается отличной подругой. Такой, которая просыпается среди ночи, чтобы забрать тебя из тюрьмы кампуса, не задавая вопросов.

Даниэль Монтгомери, третья из нашего трио, допивает остатки своей «Маргариты» и со стуком опускает бокал.

– Тебе предстоит наверстать упущенное, Слоан. – Она слегка ударяет своим бокалом о мой, без слов предлагая выпить до дна.

Я делаю долгий глоток: наполовину лаймовая «Маргарита», наполовину «Сангрия». Мой любимый коктейль, и я знаю, что его заказала Анника. У нее всегда хорошо получается запоминать детали.

Меня мутит, когда по желудку ударяет ледяная жидкость, частично из-за того, что у меня все еще похмелье, но также из-за непредсказуемого чувства вины, охватывающего меня, когда я думаю о Джоне. Я попыталась забыться сном после того, как узнала новости, но, закрывая глаза, я видела только его. Что, если бы он отправился в аэропорт всего лишь на несколько минут позже? Что, если бы он ехал совсем чуть-чуть медленней? Изменило бы это что-то? Или этому суждено было случиться? Каким-то образом мне кажется несправедливым то, что я тут распиваю «Маргариту» со своими подругами, а он больше никогда не увидит своих друзей.

– Алло, Земля вызывает Слоан. – Анника машет рукой у меня перед лицом.

– Что? Извини, я отключилась.

– Я спросила: что с тобой произошло прошлым вечером? В одно мгновение ты была в баре, а в следующее исчезла.

– Ага, – присоединяется Дани. – Мы везде тебя искали. Ты не сказала, что уходишь. Я волновалась.

Дани всегда волнуется о чем-то или ком-то. Она была официально признана мамкой нашей группы друзей со времен первой ночи, когда мы все вместе напились в первый год обучения.

– О, ага, я в итоге притащила к себе этого парня, Нейта или Ника, как там его звали…

Я умолкаю, делая долгий, большой глоток через соломинку. Они обе нетерпеливо смотрят на меня, ожидая подробностей. Но подробности не имеют значения, потому что он не был Уэсли Маккаверном.

Когда я ничего не добавляю, Анника говорит:

– Ну?

– Не держи нас в напряжении! Как все прошло? – спрашивает Дани.

Наша группа не из скромных; мы обычно выкладываем самые интимные подробности наших эскапад даже в общественном ресторане. Никаких табу.

– Честно говоря, я не помню. Думаю, я отрубилась. – Я со вздохом подпираю голову рукой.