Эмма Шиммерман – Дневник мертвых бывших (страница 5)

Он прокашливается:

– Мне жаль насчет твоего бывшего. Анника рассказала нам, что произошло.

– Все в порядке, у меня все в порядке, – говорю я немного отрывисто. Я не хочу говорить о Джоне, не с Уэсом. Я встаю с постели. – Если это все, о чем ты хотел поговорить… – Я умолкаю.

– Ты… пойдешь в бар? – спрашивает он, вставая вместе со мной.

– Нет, думаю, я и правда просто пойду домой. В этом году я решила попробовать для разнообразия не разочаровать всех по полной программе.

Но настоящая причина в том, что после этого разговора я не могу отправиться тусоваться и притворяться счастливой. Я не могу пить и танцевать, зная, что теперь я – жертва неразделенных чувств.

Я заправляю за ухо выбившуюся прядь светлых волос. Он следит за этим движением. Этим летом он сказал мне, что ему нравятся мои волосы, особенно когда они распущенные и длинные, как сейчас; он сказал, что без ума от них. Он так сказал. Друзья не говорят такие вещи друг другу.

Его взгляд снова встречается с моим, губы кривятся.

– Знаешь, просто потому, что ты приняла несколько неверных решений, нельзя считать тебя плохим человеком.

Я чувствую, как мои брови слегка поднимаются. Он меня жалеет. Он не только не желает меня, но еще и испытывает ко мне жалость. А все, что испытываю я, – это стыд.

– Спасибо, Уэс, увидимся, – говорю я, покидая его комнату, прежде чем этот разговор станет еще хуже.

Вернувшись в свою квартиру, я достаю дневник и перелистываю его до последней страницы. На ней имя Уэсли и больше ничего. Я не видела его и не общалась с ним весь остаток лета, но ночью после того, как мы переспали, я открыла свой журнал и написала его имя. Мне больше нечего было добавить, поскольку я не чувствовала себя расстроенной по поводу того, что произошло, и я определенно не хотела, чтобы он для меня умер. Я все еще не хочу. Я сижу, держа наготове карандаш, но откладываю его. Я подумываю о том, чтобы полностью вырвать эту страницу, но сейчас только начало года.

У него все еще куча времени на то, чтобы разбить мне сердце.

Глава 3

Следующим утром меня будит звук сапог на платформе, топающих по квартире.

Я едва успеваю разлепить глаза, когда мой телефон начинает вибрировать от входящего вызова от Адриенны. Цокот ее сапог достигает порога моей комнаты, и вибрация прекращается.

– О! Ты здесь, – говорит Адриенна. – Я думала, тебя не будет.

– Нет, я здесь.

Позевывая, я начинаю садиться. Я проверяю свой телефон, думая, что Уэс мог бы написать сообщение или позвонить прошлой ночью. Я почти надеялась, что этим утром меня будет ожидать долгое сообщение о том, что его слова были неискренними. Но ничего нет.

Адриенна уже наложила полный макияж на оливковую кожу лица. Ее длинные каштановые волосы волнами ниспадают на черную кожаную куртку.

– Можешь собраться за двадцать минут? – спрашивает она, прежде чем пойти в свою комнату.

– Для чего? – кричу я ей вслед.

Она снова засовывает голову в мою комнату.

– Для прощания с Джоной. Оно сегодня. Я сказала нашим мамам, что приеду с тобой обратно в Сидар-Фолс. Мне все равно нужно прихватить кое-какие вещи из дома.

– О. – Я протираю глаза. – Я не знала, что ты туда пойдешь.

– Он был и моим другом тоже. – Она хмурится, затем снова исчезает из моей комнаты.

– Ну так, расскажи мне про свое лето! – говорит Адриенна, когда мы выезжаем на шоссе, ведущее на запад к нашему родному городу. До Сидар-Фолс час езды.

– О, ну, рассказывать особо нечего. Меня временно лишили водительских прав, как ты знаешь…

– Верно, потому что тебя арестовали за вождение автомобиля в нетрезвом виде, – говорит она.

Это будет долгий час.

– Да, – соглашаюсь я безразличным тоном. – Так что я жила дома и работала на той площадке для гольфа неподалеку на нашей улице, поскольку до нее можно дойти пешком. Я отработала сто часов исправительных общественных работ и прошла трехмесячную терапию – это была умора. Я ходила на какой-то курс по выходным на тему того, почему нельзя водить машину в нетрезвом виде. Мне пришлось вернуться в автошколу, поскольку, если срок действия твоих прав истекает, когда тебя их временно лишили, тебе приходится заново сдавать тест на вождение. Ну так вот таким было мое лето. – О, и я переспала со своим лучшим другом втайне от других моих лучших друзей, потому что, если бы они узнали об этом, это стало бы катастрофой для взаимоотношений внутри нашей компании. Но этого я говорить не стала.

Адриенна молча внимала этому.

– Ого. Ну, ты рада, что все это закончилось?

Я прислоняюсь головой к окну, глядя на то, как вдали размываются деревья.

– Очень.

– Ты получала хоть какие-нибудь вести от того профессора?

Я не могу не вздрогнуть от одного только упоминания о профессоре Майлзе Холланде.

– Нет.

Я жалею о том, что в прошлом году по пьяни поделилась с ней этой маленькой пикантной новостью. Раньше мы с Адриенной были близки. В старшей школе мы были не только сводными кузинами, после того как моя мама вышла замуж за Дона, но также лучшими подругами и соседями. Когда мы отправились в Пембрукский колледж, мы начали отдаляться друг от друга. Но ты всегда питаешь нежные чувства к той самой подруге, с которой вы выросли вместе. В конце концов, мы вместе были девочками.

Когда в конце прошлого года я рассказала ей про Майлза, я заставила ее пообещать не рассказывать никому из членов семьи. Я едва могла справиться с разочарованными взглядами, которые они бросали на меня по поводу нетрезвого вождения; я не могла вообразить, что бы они сказали, если бы они также узнали, что я была разлучницей. Разрушительницей жизней.

– Давай просто поговорим про твое лето.

Когда Адриенна подъезжает к моему дому, я больше всего на свете ненавижу слово «Валентино».

– Я заберу тебя в пять? – спрашивает она, когда я выхожу из машины.

– Ага, отлично.

Я захлопываю дверь и смотрю, как она дает задний ход и проезжает десять секунд до своего дома. Дон и вся его семья построили дома на одном и том же обширном участке земли, и нас соединяет одна длинная подъездная дорожка. Ничто не символизирует семью так, как общая подъездная дорожка.

Мама открывает дверь и заключает меня в объятия. Я слышу, как она обнюхивает меня.

– От тебя пахнет дымом и алкоголем, – замечает она, отстраняясь и хмурясь.

– Ох, почему бы тебе не оставить ее в покое, Айрис? – Позади нее появляется мой отчим, тоже обнимая меня.

– Твои сестры наверху, – говорит мама. – Иди поздоровайся. И, пожалуйста, прими душ перед похоронами.

Я закатываю глаза, когда скрываюсь из ее поля зрения, и тащусь вверх по лестнице, чтобы повидаться с девочками.

Клэр читает книгу в своей комнате. Я огибаю угол ее большой кровати с пологом на четырех столбиках и вижу на полу Софи, играющую на своем «Айпаде».

– О, я не ожидала тебя здесь увидеть, Соф, – говорю я.

Софи смотрит вверх на меня своими глубокими темными глазами, но ничего не говорит, просто возвращается к тому, что там у нее на «Айпаде». Она так сильно похожа на Дона, с этими ярко выраженными итальянскими чертами. Она родилась с гривой волос и летним загаром. До этого я никогда не думала, что можно завидовать младенцу.

Клэр садится в постели, отложив книгу.

– Она порой просто приходит сюда, чтобы сидеть на полу и смотреть «ТикТок».

– Вижу. – Я слегка подталкиваю Софи ногой. – Что ты смотришь?

– Демонстрации приобретенной косметики, – отвечает Софи, болтая ногами у себя за спиной.

– Косметика? Тебе только одиннадцать, – удивляюсь я.

– К твоему сведению, через шесть месяцев мне будет двенадцать.

– К твоему сведению, я это знала. Также к твоему сведению, двенадцать – все равно слишком юный возраст для косметики.

– А вот и нет, – возражает она.

– А вот и да, – возражаю я в ответ.

Софи садится на полу.

– Возвращайся обратно в колледж. Ты меня раздражаешь.

Она покидает комнату Клэр и хлопает дверью.