Эмма Нойес – Душа тьмы (страница 2)

– Да я не об этом, – отозвалась Чарли. – Тихо: слышите этот крик?

Все трое замолчали. Подняли головы, прислушиваясь.

Ждать пришлось недолго. Крики становились все громче, множились, звуча так, словно компания подростков неслась через лес и орала в ночной темноте.

– Что за?.. – Лу встала с коряги и замерла, всматриваясь в лес.

Спустя несколько мгновений группа парней вырвалась на открытый берег. Один из них потрясал над головой белыми кроссовками.

– Мы нашли их! – вопил он. – Нашли кроссы Робби на дереве!

Все, кто собрался вокруг костра, заговорили разом. Шепотом или во весь голос принялись обсуждать, что означает для следствия эта находка. Многие считали, что Робби мертв. Кое-кто – что его похитили. Но вне зависимости от этих предположений всех взбудоражила новая улика.

Мейсон по другую сторону костра вскочил на ноги. Встревоженный, он кинулся к парням.

– Погодите! – Лу повернулась к Эбигейл и Чарли. – Они нашли только его обувь? И больше ничего?

– А дерево вы осмотрели? – кричал Мейсон. – Еще улики искали?

Чарли еле удержалась, чтобы не закатить глаза. Ее старший брат вечно искал приключений на свою голову.

– Нет, – ответил ему один из парней. – Только кроссы сняли и свалили.

– Да это рядом, может, в полусотне шагов, – подхватил другой. – Старый ясень возле здоровенной такой кучи камней.

– Супер. – Мейсон выхватил кроссовки из рук парня.

– Эй! – Тот вскинулся, пытаясь отнять их.

Мейсон поднял руку, чтобы до кроссовок было не дотянуться, и помахал ими в воздухе.

– Похоже, пора устроить маленький поход, детишки.

По толпе прокатились радостные крики. И ученики старшей школы Силвер-Шорс с Мейсоном во главе бросились через пляж к границе леса. И скрылись в нем.

– Замечательно, – заключила Лу, потирая руки. – Наконец хоть какое-то развлечение.

Чарли стояла, чувствуя неожиданный трепет в груди, вызванный необходимостью последовать за остальными в лес. Что это было за чувство – страх? Трудно сказать. Но ощущения непривычные, будто в ней пробуждалось что-то, с давних пор спящее. Невольно она протянула руку и коснулась заднего кармана, проверяя, на месте ли ее счастливая колода.

– Еще чего! – Эбигейл скрестила руки на груди, демонстративно оставаясь сидеть на коряге. – Нет. Ничего хорошего из этого не выйдет. Не хватало еще, чтобы меня арестовали в шестнадцать лет.

– Ты пьешь спиртное на вечеринке несовершеннолетних, – напомнила Лу.

Эбигейл вытаращила глаза.

– Господи, – выговорила она. – А ведь ты права. Меня вообще не должно быть здесь. Зря я послушалась тебя и пошла. Я…

Протянув руку, Лу рывком поставила Эбигейл на ноги. И потащила к лесу.

– Заткнись, и бежим.

Подружки поспешили за остальными. Лу уцепилась за Чарли и Эбигейл, так что вместе они составили одну цепочку, и шла подпрыгивая, словно они выбрались на пикник, а не спешили к месту возможного убийства.

– Все наперекосяк, – громко шептала Эбигейл. – Мы целой толпой несемся проверять, удастся ли нам найти труп Робби Карпентера.

Чарли пришлось согласиться: и правда, все наперекосяк. Мать Робби, скорее всего, сейчас плачет, свернувшись клубочком на диване, пока орава подростков делает из обнаруженной улики игру, чтобы развлечься на вечеринке. Наверняка отец Робби, местный шериф, пожелает упрятать за решетку хоть кого-нибудь – за то, что сейчас происходит. И все же Чарли не могла заставить себя повернуться и уйти. Приказать себе остановиться. Ноги сами несли ее в лес так уверенно, словно к ним был приделан мотор.

На бегу она оглядывалась по сторонам. Сквозь деревья были видны другие ребята, которые двигались вперед, цепляясь босыми ногами о корни. Путь освещала на удивление яркая луна. Ее сияние сочилось сквозь ветви дубов и сосен, сплетающиеся высоко над головой, пышные, густо-зеленые и отяжелевшие за лето.

Уже переводя взгляд вперед, Чарли вдруг что-то заметила.

На долю мгновения. Очертания на фоне освещенных луной деревьев, размыто возникшие и пропавшие. Оленя, большой собаки, может, даже пумы, стоящей под прикрытием кустов в полной неподвижности и наблюдающей, как они бегут через лес. Темный силуэт. Светящиеся глаза.

Чарли обернулась, стараясь получше разглядеть то, что привлекло ее внимание. На краткий миг они словно скрестили взгляды – она и нечто. Словно оно тоже следило за ней.

А потом она споткнулась о толстый корень.

– Бо-ожечки! – Рука Лу выпустила Чарли, та повалилась вперед и ударилась о землю так, что перехватило дыхание.

– Чарли! – Эбигейл обернулась и кинулась к подруге. – Ты цела?

Чарли часто заморгала, чтобы прояснилось в глазах и звезды перестали неистово плясать на периферии зрения. Застонав, она перекатилась на спину и прижала руку к груди. Рука пульсировала от удара.

– Ага. – Она моргнула еще несколько раз. – Да, я в порядке. Господи, больно-то как.

– Ладно. – Лу наклонилась и подхватила Чарли под локоть, чтобы помочь ей подняться. – Судя по крикам, дерево уже нашли, и я намерена пропустить это событие, только если ты при смерти.

– В кои-то веки ты проявила сочувствие – как мило, – подала голос Эбигейл, следуя за ними.

Чарли не стала задумываться о равнодушии, типичном для ее лучшей подруги. Она была слишком поглощена мыслями о том, что увидела прячущимся в лесу. Это и в самом деле было что-то живое? Крупное животное? Дикая кошка, которая оказалась слишком близко от цивилизации? Если так, это и правда удивительно. Обычно дикие кошки при виде человека убегают. А эта не только не кинулась наутек, но еще и уставилась на Чарли, будто это она бросала ей вызов.

– Туда! – Лу потянула подруг к поляне.

Перед глазами Чарли наконец перестало мерцать, и она увидела, куда они направляются. Это место она узнала мгновенно: под старым ясенем они с Лу и Софи играли в детстве. Приносили сюда кукол и журналы, строили шалаши из веток, наряжались пиратами или зомби. Эти места располагали к полету воображения в те времена, когда Чарли еще осмеливалась мечтать.

Из глубины души поднялось внезапное и острое желание: на полной скорости подбежать к дереву и заскочить на ствол как можно выше.

Но это было невозможно. На поляне уже собралась толпа. Народ толпился вокруг ствола, щурился в лунном свете, косо падающем на землю. Света было недостаточно. Один за другим ребята доставали мобильники, включали фонарики и направляли их на ясень. Объединенными усилиями на нем в темноте проявилось ярко освещенное пятно.

Несколько секунд все молчали.

Первым тишину нарушил Мейсон:

– Офигеть.

2

К следующему утру дерево видел весь город. Все, кто побывал на вечеринке у костра, сделали снимки этой находки, разослали их друзьям и показали родителям, как только вернулись. С первыми же лучами солнца, часов в пять утра, прибыл фургон местных новостей. Благодаря чему в каждом доме Силвер-Шорс увидели дерево снятым крупным планом и широкоугольным объективом – каждый его листочек, каждый дюйм коры.

Ясень оказался не просто ясенем.

Весь его ствол был покрыт резьбой и испещрен символами: наклонными чертами и стрелами, волнистыми линиями, кругами с крестом внутри, напоминающими компас, примитивными изображениями птиц. Полицейских приглашали в выпуски новостей, обращались к ним с вопросами о возможном смысле этих символов. Но никто не мог сказать, что они означают.

А самым большим, выделяющимся среди остальных, был крупный знак, глубоко вырезанный в центре ствола:

Почти все утро телеведущие вели споры о том, что представляет собой резьба на дереве. Требование выкупа? Карту, указывающую, где находится Робби? Просто белиберду?

Лишь когда в студию новостей позвонил один местный житель, парень, увлекающийся видеоиграми на тему викингов, выяснилось, что эти символы – по крайней мере, какие-то из них, – древнескандинавские. Для некоторых новостному каналу удалось найти объяснение, погуглив в Сети, но многие так и остались загадкой, словно их выдумал тот, кто вырезал.

Однако с самым большим символом, состоящим из трех переплетенных треугольников, все было ясно как день. Он назывался «узлом Одина» и встречался на протяжении всей истории викингов. Значений у него имелось несколько, но наиболее известным было одно.

Смерть.

3

На следующее утро после вечеринки Чарли сидела в библиотеке и смотрела, как фокусники ловят пули ртом.

Чарли всегда любила магию фокусов.

В этой магии ей нравилось все. Тяжесть карт. Шорох стаканчиков, когда она незаметно для зрителей меняла положение шарика под ними. Она любила сложность и запутанность, паутину лжи и иллюзий. Изумление в глазах человека, увидевшего, как карты совершили невозможное или платок очутился там, где его никак не могло быть. Она любила доведенную до предела сноровку, ловкость рук.

Настолько, что когда-то представляла, как магия станет ее работой.

Наутро после того, как нашли дерево, Чарли насыпала себе в миску хлопьев и поднялась с ней в свою самую любимую комнату в доме – в библиотеку. Комната была небольшой, ее стены полностью скрывали стеллажи со старыми романами, словарями и энциклопедиями. Читать Чарли не особенно любила, предпочитала просматривать в ютубе видео с фокусами, снятыми крупным планом, но часто устраивалась в библиотеке ради ее атмосферы. Пушистого ковра на полу и потертого красного кресла у эркерного окна.

Мать Чарли водила детей в цирковые классы с двухлетнего возраста. Они понемногу пробовали себя во всем – укрепляли мышцы, развивали суставы, учились высоко взлетать и не бояться. Занимались акробатикой на полу и на трапеции, с лентами и обручами, показывали фокусы с небольшими предметами в окружении зрителей. Это была привилегия цирковых артистов – обладание широким спектром навыков. Но у каждого из детей имелись любимые умения.