Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 42)

Мы с Тео переглядываемся, осознавая, что его татуировка появилась из-за любви наших родителей. Мамино прощальное письмо навсегда запечатлено на его груди и в моем сердце.

Григор передает мне открытку. Когда я узнаю то же самое стихотворение, по телу пробегает дрожь. Шею начинает покалывать, и я смотрю Тео в глаза. Он машинально поднимает к груди руку.

Внутри записка от матери, написанная семнадцать лет назад.

Я нашла это стихотворение и подумала о нас. Если бы мы только жили вместе. Что бы ни случилось, я и ты останемся навеки. Жаль, что не в этой жизни.

Григор и yiayia убирают тарелки, оставив за столом нас с Тео. Перед нами открытка, особенная и необычная из-за стечения обстоятельств.

Тео отрывается от открытки, и на его красивом лице мелькает опасение. Взяв меня за руку, он напряженно смотрит мне в глаза.

– Что такое? – спрашиваю я, озабоченная его выражением лица.

– Эта записка… Когда я ее нашел, то думал, что она от моей матери, а она касалась наших с тобой родителей. Еще одна невозможная любовь.

Он заглядывает в мои глаза, в смятении требуя безотлагательного ответа.

– Не уезжай. Я хочу, чтобы ты осталась. Переезжай сюда, живи со мной.

Смысл его слов доходит до меня. Он боится, что наша особенная любовь утечет сквозь пальцы, как случилось с родителями.

Но для меня все не так просто. В Лондоне у меня бизнес, дом и друзья. Я не могу просто сняться с места и переехать в Грецию. Переварив все, что узнала, я выхожу из состояния шока, и Греция мне кажется последним местом, где я хочу быть прямо сейчас.

Глава 27

Выйдя из бабушкиного дома, мы с Тео рука об руку шагаем вдоль берега, и кажется, что все изменилось и в то же время осталось прежним. По нашему берегу, где все начиналось у мамы с Григором и у нас с Тео, – история преисполнена решимости повториться. Еще столько вопросов и важных знаков придется понять. И просьба Тео, чтобы я осталась. Трудно даже выбрать, с чего начать.

Мы в задумчивости идем молча. Важность каждого действия, слова и мысли, приведших нас к этому моменту, тяготит, и я взываю к высшим силам дать подсказку, что делать.

Я разжимаю пальцы и обнимаю его за талию, ныряя под руку. Мы словно сливаемся в единое целое. Терять это ощущение мне не хочется. Я поборола страх, боязнь доверить кому-то душу, зная, что не выдержу еще одной боли. Но сейчас все очень неопределенно.

Я хочу оказаться дома и побыть с Ташей. Она знает, что делать, и поможет мне со всем разобраться. Я останавливаюсь и тяну Тео к себе.

– Мне нужно многое обдумать.

Я честно смотрю ему в глаза, не в силах принять решение во время нашей молчаливой прогулки.

– Я не хочу тебя терять. Но так сержусь на маму. И в голове у меня все перемешалось. Почему она от меня таилась?

Он притягивает меня ближе, мы словно фрагменты головоломки, вставшие на места.

– Какой смысл сердиться на мать? У нее были свои причины хранить тайну. Тебе нужно собраться с силами и просто это принять. Я тоже не хочу быть без тебя, Софи mou. Если тебе необходимо подумать, я подожду.

Он отступает, чтобы посмотреть на меня, и лицо его серьезнеет.

– Ты понимаешь, что я не могу уехать из-за работы. И получается, что изменения в нашей жизни зависят только от тебя, поэтому подумай хорошенько. У тех, кого мы любим, было очень много разочарований. Мы не можем повторять их ошибки. В общем, выбор за тобой.

У меня екает сердце. Он озвучил то, о чем я думала. Если рассматривать серьезные отношения, переезжать придется мне. Изменить всю жизнь и пожертвовать всем, что дорого, чтобы быть вместе. Если не смогу, мы оба останемся с разбитыми сердцами, и виновата буду только я. И потом, как же быть с работой? Здесь я не смогу готовить для разных мероприятий. В Метони готовят для всех только ради удовольствия.

– Может, мы могли бы пожить шесть месяцев тут и шесть в Лондоне.

Я пытаюсь найти компромисс.

– А нельзя ли найти кого-нибудь на время, кто бы выходил порыбачить на твоей лодке?

Он смотрит на море, оглядывая скалы, обнаженную породу, которые были свидетелями событий нашей жизни, начиная с родителей.

– Это невозможно, но мы найдем выход. Что нам еще одно препятствие, когда мы столько пережили и выстояли?

Его речь вызывает во мне прилив нежности, но в остальном я чувствую себя подавленной. Он не сможет мне помочь – я должна решить это сама, – а я не знаю, хватит ли мне сил. Он наклоняется, чтобы меня поцеловать, и на мгновение все тревоги рассеиваются и остаемся только мы. Он отстраняется, и я хочу рассказать ему, что узнала от Григора.

– Когда мы были на берегу, твой отец рассказал мне кое-что еще.

Я показываю на скалу, где мы сидели.

Он оглядывается на линию прилива, а я размышляю, как лучше сообщить ему о потерянном ребенке родителей. Мне хочется, чтобы между нами не было недомолвок, а эта история слишком важна, чтобы ее замалчивать. Между нами не должно быть тайн. Я аккуратно подбираю слова, чтобы не настроить его против отца за то, что тот скрыл потерю нашего сводного брата или сестры. В выразительных глазах Тео отражается печаль, и он грустно качает головой.

– Мне их очень жаль. И нас. Они не могли бы на это пойти. Это объясняет, какое тяжкое бремя так долго нес мой отец, сожаление, которое его никогда не покинет. Он всегда будет горевать о том, что потерял.

Его спокойная реакция, так отличающаяся от моей, притягивает меня еще больше. Хотя Тео импульсивный, он не склонен к эмоциональным, взбалмошным ответам, как я. Он привлекает меня сдержанностью.

– Se avgó, Theo, – говорю я, довольная собой, что посмотрела в словаре, как сказать по-гречески: «Я тебя люблю».

Он смеется, одновременно хмуря брови.

– А при чем тут яйца?

– Что? Я не это имела в виду.

Он продолжает смеяться, и я тоже хохочу над ошибкой.

– Avgó – это яйцо. Я тебя люблю – se agapó.

По крайней мере, я его развеселила. Даже несмотря на трудности, в самые решающие мгновения мы можем посмеяться.

– Ладно, я тебя люблю, а не яйца, хотя и их тоже, но тебя больше, – говорю я, смутившись от ошибки. – Пожалуйста, прекрати говорить про яйца.

От поцелуя я замолкаю.

– О боже! Что же я не запаслась попкорном. Это просто романтичный душераздирающий фильм!

Таша округляет глаза и хватается за сердце, слушая рассказ о событиях вчерашнего дня, потом о романе в письмах моей матери и Григора. Свернувшись калачиком на диване во внутреннем дворике у Тео, смотрю, как они с Кристофом плавают в море, болтают, качаются на волнах, брызгаются и громко смеются.

Таша радостно хлопает в ладоши, взволнованная потоком новостей и сплетен.

– И тут гремят фанфары!

Она изображает трубу.

– Ты нашла картину. Слава богу! Моя душа поет! Мне даже не верится! У тебя получилось!

– Я знаю. В это действительно трудно поверить. И когда видишь картину своими глазами, Таш, она ошеломляет. Это моя самая любимая из ее работ. Я рада, что она у Григора, – там ей самое место.

– Значит, у тебя все мамины письма к отцу Тео?

– Да, все до единого. Я успела прочитать только пару. Они очень романтичные, но и грустные. Они на самом деле очень любили друг друга. Но я сержусь, даже злюсь на нее. Я не могу поделиться этим с Тео, но мне больно, что она скрывала от меня их взаимоотношения. Неужели я такая ужасная дочь, что, по ее мнению, не смогла бы понять? В письмах она сообщает, что не сможет переехать из-за меня, и когда я была маленькой, и когда повзрослела. Она хотела уберечь меня от боли, но все получилось наоборот! Мне жаль, что она не рассказала о Григоре. Они встречались каждое лето годами, пока мы были у твоей бабушки. Я будто пропустила часть ее жизни. Не знаю, как уложить все это в голове. Сержусь на нее. А ты?

Таша задумалась.

– Не нужно злиться и омрачать мысли. Будто у нас нет секретов. Ты, например, сколько не рассказывала мне правды о Роберте, чтобы защитить себя, и в то же время, как ни странно, его. Вот на какие безумства мы идем ради любви, и это необъяснимо. Мама Линс не хотела испортить твоих чувств к отцу. Ты связывала столько романтики с их жизнью, но настоящую любовь она скрывала от всех, имея на то свои причины. И с этим придется смириться, уважая ее чувства. Она всего лишь старалась оградить тебя. Если все, что ты говоришь, правда, Григор не смог бы жить с ней в Греции, потому что был женат, и, будучи рыбаком, никогда не поехал бы в Лондон. Даже ради любви их было невозможно вырвать из привычной жизни.

Я с трудом сглатываю, ожидая ее реакции на следующую новость.

– Тео попросил меня остаться здесь, с ним.

– Что? Ты шутишь? А кому я только что говорила про выдергивание людей с корнем из привычной обстановки?

Я шикаю на нее, не хочу, чтобы Тео нас услышал. Проверяю: он все еще в воде, ему нас не слышно. Я безумно соскучилась по Таше, ну а как же. И нарушила обещание, когда впервые встретилась с Тео. Не смогла защитить сердце. Я его люблю. Разум пытается вмешаться, зная о скорости, с какой сложился наш союз, и сомневаясь в глубине чувства, так скоро развившегося. Однако любовь с первого взгляда – не миф, и что-то похожее произошло со мной. Любовь с первого укуса, если вспомнить морского ежа.

– Не знаю, что делать, Таша. Хочу быть с ним. На меня свалилось столько всего, особенно сегодня. Жаль, что ты далеко. И я не дома. Вот такие чувства меня одолевают. Я его люблю. Все произошло очень быстро, но это правда.