Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 19)

– Сардины, что ли? – с притворной наивностью спрашиваю я.

– А то ты не понимаешь, о чем я, Софи Кинлок!

– Да, он симпатичный. Кстати, это Тео, если ты не догадалась.

– Ясное дело! Ну, колись, чем ты занималась на его лодке?

– Я случайно встретила его в другом городке, и он меня пригласил покататься.

– И-и-и?

– И ничего… Поели, порыбачили, и вот я снова дома.

– Дом у тебя, вообще-то, в Лондоне, на случай, если ты забыла, разгуливая с Нептуном… Нет, это же не Рим… С Посейдоном. И думаешь, я поверю, что это все?

У нее точно разыгрались гормоны, что-то она бесцеремонна. Не хочу рассказывать, что он меня чуть не поцеловал, я и так себя чувствую неловко. Он явно хотел меня поцеловать, но что-то его остановило. И я тоже пытаюсь держать себя в руках и не забывать, зачем приехала. Но думаю только о нем. У меня улыбка до ушей, слава богу, что это не видеозвонок. Таша сразу же меня раскусит.

– Да! Это все, что я могу сказать. Хотя…

– Ну-ну?

У Таши даже дыхание перехватывает в предвкушении пикантных новостей.

– Честно говоря, я немного расстроена.

– Еще бы, ты ведь была с ним целый день!

– Нет, я не о том. Просто я поехала в тот городок, пытаясь хоть что-нибудь разузнать о маминой картине, даже надеялась, что найду ее там – тайна раскрыта и можно расслабиться. Как бы это объяснить… картина стала для меня навязчивой идеей, которая не дает покоя. Если я увижу ее, настоящую, это поможет мне двигаться дальше. Я подумывала о предложении Арабель объединить все пять картин из серии «Метони» на грандиозной выставке. Это была бы достойная дань памяти мамы. Но, пока она где-то здесь, я даже горевать не могу, как должно.

Таша тяжело вздыхает:

– Я не хочу, чтобы ты разочаровалась, если ее не найдешь. Шансы, что она в Метони, такие незначительные, если она вообще существует. Я пыталась тебе это сказать, когда ты настроилась на поездку. Слишком не надейся. Соф, чтобы вспоминать маму, картина тебе не нужна. А если ты зациклишься и картину нигде не найти, то будешь чувствовать себя ужасно, этого я не хочу, потому что тут я бессильна тебе помочь.

Я слышу жалость в ее голосе и понимаю, о чем она думает. Ну, найду я картину. Что от этого изменится? На самом деле ничего, но эмоционально – да, только я не смогу это Таше объяснить.

Как бы близка она ни была с моей мамой, со стороны трудно понять уникальную связь между матерью и дочерью. Тем более что у нее отношения с матерью далеко не такие. Я знаю, она пытается меня поддержать и помочь. Она и так всегда помогает, но после всего случившегося Таша стала обо мне заботиться, как мать. Наверное, это для нее хорошая практика.

– Ты, конечно, права, но нельзя же опекать меня всю жизнь, – сдаюсь я. – Кажется, в маминой жизни есть какая-то тайна, которую она от меня скрывала, и следы ведут в Метони. Найдя картину, я соберу все воедино и тогда смогу по-настоящему попрощаться. Если всплывут подделки, я хочу защитить память о ней. Сделать это смогу только я, ведь кроме меня и Арабель никто не знает, как картина выглядит.

– Соф, если она существует, ты ее найдешь. А нет – нужно быть к этому готовой.

– Понимаю. Слава богу, ты всегда спустишь меня с небес на землю. Сегодня один звонок напугал меня до смерти. Я решила, что звонит кто-то насчет картины или, что еще хуже, – Роберт. Я как раз была с Тео и испугалась, что это Роберт. Пришлось бы объяснять всю подноготную, а мне не хочется к этому возвращаться. В самом деле, кому хочется ворошить прошлое? Но после соединения на том конце было тихо. Пустота. Это меня очень встревожило.

– Небось, дурацкий звонок из колл-центра, не заморачивайся.

– Понятно, но Роберт до сих пор меня преследует, постоянно шлет письма. Я его блокирую, но он находит способы прислать еще и еще. Играет, как собака с костью, пока не добьется, чего хочет.

Я содрогаюсь от его упорства, думаю о том, как бы он меня выследил, если бы точно знал, где я. Хотя Таше известно о его характере и пьянстве, я всегда смущаюсь и даже стыжусь того, что не оказалась сильной женщиной, какой себя представляла, и стала его жертвой. Поначалу я скрывала, что между нами происходит. Когда же она обо всем догадалась, то решительно потребовала, чтобы я от него ушла, не понимая, почему я медлю. Если разобраться, я и сама толком не понимала.

Их неприязнь вбила клин между нашей привычной четверкой. С Ташей и Ангусом я виделась только без Роберта – Таша его на дух не переносила.

Хотя я гораздо эмоциональнее Таши, даже годы унизительной жизни в лапах Роберта не мешают говорить о них после избавления от испытанной боли. Боль перешла в отчужденность, а в том, что позволяла ему над собой издеваться, я виню лишь себя. Все думала, что его исправлю и он изменится. Но не получилось.

– Ну хватит, – продолжаю я, – что это мы все обо мне да обо мне. Расскажи свои новости – как ты себя чувствуешь?

– Надутой, сердитой, возбужденной – и это только последние тридцать секунд. Но, раз уж ты заговорила о Роберте, расскажу тебе кое-что. Только не пугайся.

Я прижимаю телефон к уху и уношу рыбу в кухню. И пугаюсь.

– Все в порядке?

– Да, у Ангуса были мелкие неприятности.

– Какие? Говори же, Таша, ты меня пугаешь.

От ужаса у меня перехватывает горло.

– Позавчера вечером Роберт заявился к нам в дом и подкараулил Ангуса, возвращавшегося после смены. Конечно, пьяный.

– Что? С Ангусом все в порядке?

Я выхожу на террасу и тяжело опускаюсь на стул. Почему Роберт до сих пор занимает мои мысли, даже теперь?

– С помощью нескольких чашек крепкого кофе Ангус привел его в чувство. Для него этот алкаш не новость, они даже дружили, пока мы не узнали всю правду. Я, к счастью, крепко спала и ни о чем не подозревала. Так что ему крупно повезло, я бы вызвала полицию. Роберт устроил целую сцену, распустил нюни, как ребенок. Все как обычно: жить без тебя не может… почему ты его бросила… ему тебя не хватает, и т. д. и т. п. А на самом деле пришел выведать, где ты. Кроме шуток.

Я так смущена, и меня охватывает чувство вины, вместе с отвращением и яростью, хотя я тут ни при чем. У Роберта будто встроенный радар, который ловит крупицы моего счастья, чтобы их разрушить.

– Пожалуйста, извинись за меня перед Ангусом. Мне очень жаль, что Роберт вмешивается, когда у вас и без того полно проблем.

– Даже и не думай. Ты тут ни при чем. Он просто жалкий злобный пьяница, которому нужна подпитка, чтобы двигаться дальше. Ненавижу!

– Надеюсь, Ангус не сообщил ему, где я…

– Конечно, нет. Что же он, сумасшедший?

Кажется, я случайно задела пресловутого гормонального медведя, и хмурюсь от ее резкого тона.

– Извини, я устала и разворчалась. После этого Ангус разбудил меня, и я вне себя от злости и вчера и сегодня, да все думала, говорить тебе или нет. Или все-таки пожаловаться.

– Честно говоря, я рада, что ты мне рассказала. Это ничего не меняет. Он мне не нужен. Он забрасывает меня письмами, но я прочитала только одно. А тебе вредно волноваться, Таш, тебе нужно спокойствие.

Какое там спокойствие!

– Не читай его письма! Блокируй почту – и все! Он буквально схватил Ангуса за горло и кричал в лицо: «Где она?!»

– Честно, у меня к нему ничего не осталось, поверь. Черт, как мне повезло, что я уехала!

– Софи, за двадцать секунд ты дважды повторила слово «честно», так что я тебе не верю.

Хотя я на самом деле больше не хочу видеть Роберта, я просто в ярости, что он ставит под угрозу мою дружбу с Ангусом. Мы столько времени проводили вместе, прежде чем Таша отказалась от свиданий вчетвером, узнав, что происходит за закрытой дверью. Обычное буйство пьяницы. Вся эта чушь в письме о том, что он изменился, – бессовестная уловка. Без него мне гораздо лучше, правда, осталась капелька сочувствия, но я стараюсь ее не замечать. Я чувствую за собой вину – от нее нужно избавиться.

Где-то у Таши звенит будильник.

– Ох ты, черт, пора делать укол. Извини, милая, надо пойти самой себя уколоть. Обещай мне, что у тебя все будет хорошо, веди себя прилично, а не сможешь, тогда…

Неожиданно она рыдает.

– Таша, что случилось?

Я чувствую расстояние, которое нас разделяет. Жаль, что я далеко от нее. Ненавижу, когда она плачет.

– Скучаю по тебе, и все, и сильно беспокоюсь. Ты уже прошла огонь, воду и медные трубы, и я не хочу, чтобы ты снова страдала. Из-за Роберта или еще кого. Я не сумела тебя от него защитить. Ты заслуживаешь счастья.

– У меня все хорошо, я тоже по тебе скучаю. Роберта никто не мог остановить, и ты тоже. Я сама виновата, что затянула с уходом.

Может, я ее подвожу? Может, я эгоистка и плохая подруга, что уехала сюда? До сих пор я об этом не задумывалась. Я заслужила отдых. Разве нет? В Метони, любуясь морем на солнышке, словно остальной мир не существует. Но я почему-то чувствую вину, и сердце разрывается от боли, когда слышу, как плачет лучшая подруга. Не вернуться ли в Лондон? Но если я вернусь сейчас, то упущу возможность найти картину, а надо хотя бы попробовать, иначе пожалею. Наверняка.

– Знаешь, ты не виновата, что так сложились отношения. Позвони мне завтра, я тебя люблю. Не обращай внимания на мои выходки – это все лекарства.

– Я тоже тебя люблю. Я здесь, звони в любое время, днем и ночью.

– Спасибо, Соф. До следующего звонка, поцелуй Тео!

И на этом она исчезает.

Я выключаю телефон, закипая от ярости из-за Роберта. Даже аппетит пропал начисто.