Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 18)
– Еще хочу!
Нежное аппетитное тесто, так и тает на языке.
Он предлагает мне ломтики пирога, и я беру еще один – на этот раз ем сама, что гораздо менее эротично.
В блаженной тишине мы наслаждаемся едой. Я замечаю его очевидную привязанность к бабушке и задумываюсь, с кем можно ее сравнить. Кроме суровой бабушки Таши, не с кем, родной бабушки у меня не было. Она была довольно далека от типичной бабушки. Совершенно непохожа на приятный, традиционный образ женщины, занятой выпечкой, у которой всегда найдется ириска в кармане и сказка под рукой.
– Похоже, ты очень любишь бабушку, – замечаю я.
– Да. У меня только
– Значит, у тебя есть отец и
Я называю ее по-гречески, мне кажется, «бабушка» звучит громоздко для описания родного человека. Он с такой любовью о ней говорит, прищурив глаза.
– Только они, да.
Мы молчим, новая пауза менее приятная, чем раньше.
Он добровольно приоткрывает часть души, и тут же ее прячет, прежде чем ты понимаешь: вот он настоящий. Потом все исчезает, и маска показного лоска снова опускается. Узнать его – все равно что пытаться отколоть кусочек гранита голыми пальцами. Маленькие, уязвимые проблески, замаскированные дерзостью и обаятельной улыбкой.
Я проверяю сообщения на телефоне о маминой картине. Но их нет. Во всяком случае, никаких электронных писем от тех, от кого я жду, хотя вижу шесть или семь из нового почтового аккаунта, созданного Робертом. Я отбрасываю глубоко укоренившийся страх и немедленно удаляю сообщения и блокирую адреса.
Когда разочарование угрожает свести на нет удовольствие от сегодняшнего дня, Тео говорит:
– Потрясающий
Он смотрит на замок.
– Мальчишками мы с Кристофом играли у скал. Спрыгнем, бывало, с лодки и поднимаемся, представляя, что мы венецианцы, пришедшие захватить землю… и, конечно же, найти и спасти принцессу.
Интересно, какие истории могут рассказать величественные руины, кровь, пролитая на камни во имя захвата владений и любви.
– Удивительное место для взросления, – говорю я, рассматривая идеальную площадку для детского воображения.
Я говорю это нарочно, смотрю на него в поисках подсказки, страстно желая, чтобы он объяснил очевидный пробел в воспитании или причину скрытой печали. Он, смущенно улыбаясь, потягивает вино и ставит бокал на палубу.
Прислонившись спиной к борту лодки, он скручивает две сигареты. В его глазах мелькает искра, но он не отвечает, продлевая молчание. Предлагая сигарету, он делает вдох, словно сейчас что-то расскажет, но нет, передумал. Он закуривает, и я чувствую аромат ванили. Лодка ритмично скрипит, отмеряя секунды. Напряженная, неловкая пауза.
– Извини, не хочу совать нос в чужие дела.
Он берет пирожное и задумчиво смотрит на меня.
– Софи, иногда мне нелегко говорить о прошлом. Но сейчас настоящее, и у нас есть все, что мы хотим, так?
– Да, – отвечаю я.
Его мягкий взгляд задерживается на мне. В подробности Тео не вдается.
Я возвращаюсь к застолью и принимаю, что тема закрыта. Он наполняет мой бокал, мы продолжаем обедать, и напряжение постепенно исчезает. Некоторые темы обсуждению не подлежат. Но чтобы жить полной жизнью, прошлое нужно обязательно отпустить. С этим мы оба боремся.
После нескольких часов на море мы возвращаемся на берег. Слегка кружится голова. Солнце медленно ныряет за скалы, а в деревенских домах мерцают огоньки. С моря Метони выглядит иначе. В окнах играют отблески заката, словно я возвращаюсь в теплые объятия родного дома в конце долгого дня.
Я сижу на носу лодки, по-детски свесив ноги над водой, с веревкой в руке, готовая спрыгнуть и привязать суденышко, когда подойдем к причалу.
Я боялась, что расспросы о детстве испортят остаток дня, но шутки и легкий флирт продолжались как ни в чем не бывало. Если не касаться семейных дел, с Тео легко общаться, он остроумный и невероятно начитанный. Он рассказал, что изучал английскую литературу в афинском университете и любит поэзию, но тоска по дому заставила его отказаться от преподавания. Подозреваю: он что-то недоговаривает, но я, может, никогда не докопаюсь до сути. Сказать, что я заинтригована, – ничего не сказать.
В его работе – выходе в море, борьбе со стихиями – есть своего рода поэзия.
Мы подходим к деревянным мосткам, и я спрыгиваю, слава богу, не провалившись. Как можно туже натянув веревку, протягиваю ее через утку на понтоне. Тео грациозно соскакивает с лодки и закрепляет ее кормовым канатом. Уперев руки в бока, он улыбается.
– Славная у меня команда. В следующий раз встанешь за штурвал, будешь ловить рыбу, а я попью винца.
Он протягивает мне синее ведерко с уловом: уложенные рядком свежие сардины, блестящие и безупречные. В море Тео позволил мне закинуть сеть, и в награду я получила небольшой улов серебряной рыбы.
Мы неловко стоим лицом друг к другу на мостках, застенчиво замерев, словно решаем, как попрощаться. Вино и благодарность берут верх, и, шагнув вперед, я бросаюсь ему на шею. Он замирает и обнимает меня за талию.
– Тео, спасибо за чудесный день.
В мерцающем свете слетаются на ночлег деревенские птицы. У меня в голове проносится эхо скворцов в Риме, и я вдруг вспоминаю о Роберте и письмах, которые останутся без ответа. Но когда рядом эти надежно обнимающие меня руки, Роберту до меня не дотянуться. Я под защитой света в душе́, он, как силовое поле, отражает тьму. Окунаясь в тепло Тео, я прогоняю мысли о Роберте.
Тео слегка отстраняется, чтобы взглянуть на меня, выражение его лица серьезное и напряженное, потом он расплывается в улыбке и наклоняется ко мне.
– Чудесный день. Мне тоже приятно наше знакомство, Софи.
Я задерживаю дыхание, боясь спугнуть. Его губы мягко касаются моей щеки. Кожа будто оживает, каждый нерв наготове, внутри все тает, желая большего.
Но он медленно отступает, отводя волосы с моего лица. От желания и удивления у меня перехватывает дыхание. Я дрожу: он от меня так близко.
– В этом свете ты весь золотистый, такой красивый, – смеюсь я и, смутившись, опускаю глаза.
– Я красивый? Не помню, чтобы слышал такое… вообще.
Щеки пылают, я, благодарная опустившимся сумеркам за маскировку, стесняюсь поднять на него глаза.
– Я, скорее, похож на просоленную морскую собаку, – хмурится он.
– Собаки не вижу, а соль, да, есть.
Он, улыбаясь, отходит в сторону и перевязывает одну из веревок, потом смеется.
– Ну конечно, соль. Надеюсь, тебе понравится рыба и мы скоро увидимся…
Я вдруг понимаю, что до сих пор держу ведерко с рыбой. Не самый романтичный аксессуар, но ничто не может испортить эти минуты, и с моего лица не сходит улыбка. А сардины теперь для меня не просто рыба.
Телефонный звонок прерывает прощание. Проклиная вмешательство, я пытаюсь не обращать внимания, но настойчивый тон заставляет меня ответить.
– Извини, – говорю я, отходя, и роюсь в сумочке в поисках навязчивого гаджета.
Номер на экране не высвечивается. Я колеблюсь. Звонить могут по поводу маминой картины, но, может, и Роберт. Он такое уже проделывал.
Боясь пропустить звонок от тех, кто может помочь с картиной, я замираю над кнопкой «Ответить»
Пока я отвечаю на звонок, Тео поворачивается и садится в лодку.
– Алло?
Но на том конце тишина.
– Алло?
Я хмуро отключаюсь. Никого.
Глава 11
Вечер сменяется ночью, я сижу на террасе за столом в мерцании чайных свечей. Передо мной улов, маринованные в лимонном соке, чесноке и оливковом масле сардины. Я делаю снимок и просматриваю другие фотографии.
Тео вытягивает невод. На его руках бугрятся мышцы – мужская сила против водной стихии. Серебристые рыбки сняты в движении: отчаянно бьются, стремясь на свободу, которую навсегда потеряли.
Где-то в глубинах живота напоминает о себе желание. Глупая, я все жду, когда он меня поцелует. Но лучше не надо – рядом с ним я совсем теряю голову. Вот он смотрит в камеру: ослепительная белозубая улыбка, завораживающие глаза… Я собираю коллаж: сардины, Тео на рыбалке, замок – и размещаю пост у себя на странице #кухнясофи #уловдня и расплываюсь в улыбке. Улов!
Едва я разместила снимки, как раздается звонок. Таша не дает мне сказать ни слова.
– Прошу прощения, это горячая линия «улов дня»? Хочу заявить о вопиющем правонарушении.
– Здравствуйте, дорогая. Ума не приложу, о чем это вы, – хихикаю я, словно школьница.
– «Улов дня», ври больше! Боже мой, да это «улов века»! У меня гормоны разбушевались, а после изысканной закуски в твоей публикации мне и на месте не усидеть.