Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 21)
Я смущаюсь оттого, что бывшая подруга Тео видела нас вместе.
– М-м, надеюсь, с этим проблем не будет. Ничего же не случилось, – нерешительно говорю я.
– Дело в следующем. Она все еще по нему сохнет, и очень сильно, это как бы ее территория. По крайней мере, она так считает. А Тео не умеет строить отношения с людьми. Во всяком случае, с ней.
Не пойму, похоже, это еще одно предостережение насчет Тео. Любопытство не дает мне покоя. Как бы выведать подробности и не выдать себя?
– И давно они расстались? – спрашиваю я, в надежде узнать побольше.
– Тео – мой лучший друг. Я всегда стою за него горой, но он разбил сердце Селены. Тут его защищать трудно. Это никуда не годится. Хотя это произошло много лет назад, разве можно так играть с чувствами других. Опасно.
Слово «опасно» меня, похоже, преследует. Я больше не могу давить на Кристофа, чтобы не нарушить приличия. У меня своя тайна, которую нужно разгадать, – с маминой картиной. Я не могу тратить время на выяснение, с кем Тео был в прошлом, – в конце концов, это не мое дело. Мысль о том, что Тео – сердцеед, бросивший Селену, – это удар под дых. Нужно быть осторожнее с чувствами.
Кристоф прерывает мысли:
– Я, собственно, пришел пригласить тебя прокатиться в пятницу. Помнишь, рассказывал про амфитеатр в часе езды отсюда? Вот и подумал, почему бы не съездить, – ты, я, Тео и мой друг Зино. Он тебе понравится. Приедет из Салоников.
– Ой, поеду с удовольствием! А это далеко от Каламаты? – спрашиваю я, думая о том, что у меня здесь нет транспорта, и как бы встретиться с неуловимым Тони Джовинацци.
– Это недалеко. Тебе нужно туда тоже? Можно там остановиться, это близко.
У меня на этот счет хорошее предчувствие. После моего упадочного настроения от неудачного посещения галереи Пилоса и безрезультатного разговора с Никосом, другом Тео из Афин, я ожидаю, что третий заход по поиску картины даст результат. Однако Таша права – лучше сильно не надеяться.
Я рассказываю Кристофу о возможной встрече в городе и обещаю сообщить, если Тони даст согласие.
– Как ты познакомился с Зино?
– Да как обычно бывает: встретились в Миконосе три года назад. Но все не так просто. Он телережиссер в Салониках, это очень далеко отсюда.
– Тебе, наверное, тяжело, расстояние не близкое.
– Он привык к темпу большого города… здесь слишком тихо. Может, я как-нибудь уеду, но с семейным бизнесом и таверной в Метони – это трудно. А эта деревня очень… старомодна, тут ничего хорошего не жди.
Я вижу внутреннюю борьбу между культурой, в которой он воспитан, и сердцем. Его плечи поникли, когда речь зашла о разнице между ним и другом.
– Мне жаль, Кристоф, ты, наверное, скучаешь?
Он пожимает плечами, и лицо озаряется улыбкой.
– Встречи всегда окупают ожидания.
– Кофе хочешь? – предлагаю я, пытаясь соответствовать греческому гостеприимству. – Я купила пирог ревани в булочной, сладкий бисквит с кокосом – отличная добавка к эспрессо.
– Спасибо, не откажусь, а я не мешаю плавать?
– Нет, на сегодня хватит.
Я уже высохла на солнце, пока мы болтали.
– Пойдем.
С ним приятно побеседовать, и я быстро иду на кухню ставить кофе.
– Дай мне переодеться – пару минут.
Я оставляю его на террасе на палящем солнце, пока в спальне сбрасываю с себя мокрый костюм. Собрав влажные кудри в пучок на затылке, я замечаю в зеркале порыжевшие пряди волос от солнечных поцелуев. Надев винтажное открытое платье, возвращаюсь в кухню и небольшими квадратиками режу пирог. Разглядывая меня, Кристоф одобрительно присвистывает.
– Оливково-зеленый тебе идет. Он замечательно оттеняет кожу, ты загорела. И прекрасно вписываешься в греческий пейзаж.
Я смотрю на свое простенькое платье с завязками вокруг шеи.
– Платье мамино… Ее больше нет.
«Нет». Я впервые сказала это вслух.
Ирония в том, что она всегда убегала, потому что вечно везде опаздывала, а теперь это значит, что она ушла навсегда. Если бы это не было так печально, я бы засмеялась.
– Она умерла несколько недель назад.
Даже объяснение далось мне с трудом. Признание смерти переводит ее в разряд реальности. Хотя в этом месте я чувствую, как близка к маме, реальность напоминает о себе почти каждый день. Больше я никогда ее не увижу.
– Мне очень жаль. Наверное, она была слишком молода? Отчего она умерла?
Я ищу силы продолжить разговор, но он меня прерывает:
– Если тебе тяжело, пожалуйста, не объясняй. В другой раз, – говорит он, но я должна себя пересилить.
Это часть нового нормального состояния, к которому нужно привыкнуть, и чем дольше я откладываю разговоры, тем хуже.
– Нет, мне нужно научиться об этом говорить. Она заболела очень быстро, вот почему все кажется невозможным. Чувствовала, что у нее нет сил, очень уставала. Все произошло в сентябре прошлого года, потом было много анализов и осмотров. В конце концов поставили диагноз – рак. Болезнь быстро распространялась, протекала агрессивно, не оставляя надежды, всего шесть месяцев. Я была в шоке, совершенно сбита с толку. В это было невозможно поверить: она, всегда такая уверенная в себе, такая живая даже во время курса химиотерапии и радиотерапии. Но ничего не помогало. Потом тяжкое время ожидания самого плохого. Я понимала, что конец близко, только не знала когда. Я боялась лечь спать, каждое утро просыпалась в ужасе. Хотя, когда она покинула хоспис и приехала домой, жить ей оставалось считаные дни. Я никак не могла поверить, что ее не станет, что это всё – конец. Она для меня была не просто матерью, а лучшей подругой. Умерла она в марте. Когда это случилось, я держала ее за руку.
Это все, на что меня хватило. Голос начинает дрожать, и я замолкаю. Пока я, еще держась, перечисляла ход событий, я словно смотрела на них со стороны, наблюдая за происходящим и делясь фактами. Кристоф встает, обнимает меня и смахивает слезу. Мои глаза сухие. Я выстояла.
– Это так печально. Рак уносит столько жизней. А я тут жалуюсь, что подолгу не вижусь с другом. Прости.
– О боже, не извиняйся. Какие могут быть сравнения. У каждого своя жизнь и ценности. Спасибо за объятия, как раз этого мне не хватало.
Я беру кусочек греческого бисквита и кладу в рот.
– Видишь? Хорошее успокоительное!
Я приношу кофе, жую мягкий пирог, хотя проглатываю с некоторым усилием: мешают эмоции. Но настроение поднимается: кажется, я сделала маленький, но важный шаг в борьбе с изнуряющим горем. Помню, как читала, что тяжелая утрата – словно потеря ноги. Это не конец: просто нужно заново научиться ходить, только прихрамывая. Но ходить ты снова будешь.
Мы сидим на террасе, чашки полны горячего кофе, и я снова перечисляю все хорошее. Мне ничто не угрожает, обо мне заботятся – это все, о чем можно просить сейчас.
– Не осуждай меня, – говорю я Кристофу, зажигая сигарету и чувствуя боль от только что затронутой темы. Я покусываю кожу большого пальца, прогоняя чувство вины.
– Да ну, – отмахивается он. – Ты в Греции, здесь это нормально. Полиция не следит за курением, как в Британии или в Америке. Жизнь дается для того, чтобы делать то, что хочется. Согласна?
Я киваю.
– Согласна!
– Выпьем за это.
Он поднимает чашку с кофе и чокается со мной.
– Будем счастливы!
Идеальный тост для моей поездки. В Метони я нахожу небольшие фрагменты счастья, будто собираю осколки себя и склеиваю.
В глубине души я знаю, что пройдет время и я соберу все до кусочка. Мне это необходимо. Я пытаюсь отогнать мрак и впустить хоть немного света, но в надежде найти мамину потерянную картину есть крошечная капелька дурного предчувствия.
Предупреждения об опасности подстерегают меня на каждом шагу, как от людей, так и от духов. Неужели я неверно истолковала намеки и решила поехать сюда. Может, я ошиблась и, в конце концов, мир пытается убедить меня в обратном?
Глава 13
На следующее утро я просыпаюсь от нервной дрожи. Вечером предстоит продемонстрировать кулинарные способности. Это моя работа, в которой на меня вполне можно положиться. В море пока беззаботно плавает рыба, блаженно не ведая, что ей суждено стать главным блюдом на ужине с Тео.
Время, проведенное в Метони, вновь пробудило у меня интерес к кулинарии, и я записывала рецепты, крохи вдохновения от всей еды, которую пробовала. Мне бы еще найти кондитера и поучиться, потому что апельсиновый пирог выше всех похвал, такого я в жизни не ела. Я сижу с блокнотом на террасе и набрасываю варианты блюд на ужин. Я пойду в магазин Марии Василиу, как только оторву взгляд от захватывающего пейзажа, который неизменно чарует, в нем всегда находишь что-то новое. Оттенки моря, облака, которые катятся с гор и растворяются в глубоком синем небе. Величественные скалы, кажется, шепчут истории от призраков путешественников прошлого. Вот лодка огибает мыс, но она слишком далеко, чтобы определить, Тео ли это.
Откинувшись на спинку стула, я представляю, как Тео на палубе, погруженный в работу, ловкими пальцами распутывает сети, сильными руками тянет их из воды.
На телефоне сообщение. Как будто вселенная отвечает на мои мечты. Это он.
Тео: Софи, я в море, сегодня принесу barbounia. До встречи, желаю хорошего дня. Т ххх
Черт, что такое