Эмма Хамм – Кровоточащие сердца (страница 22)

— А разве ты не знал, что это деликатная тема для женщины с рабочими руками? Я не из тех милых дам, которые надеются, что герцог влюбится в нее.

— Таких женщин меньше, чем ты думаешь, — словно почувствовав, что ей нужно отдернуть руку, герцог усилил хватку. — Почему ты так чувствительна к рукам? Это доказывает, что ты больше, чем другие. Женщина, которая понимает остальной мир за пределами этих стен.

Она хотела, чтобы так многие видели ее ладони. Но очень немногие видели что-то иное, кроме женщины из рабочего класса, чье положение никогда не изменится.

Но почему ей должно быть стыдно за свои руки? Как он и сказал, они были доказательством того, что она была больше, чем другие. Этого должно быть достаточно, чтобы ее уверенность возросла.

— Драки, — смягчилась она. — Церковь часто посылает меня разбираться с теми, кого считают наиболее опасными. Они не пришлют священника, если посчитают, что он может пострадать. Всю свою жизнь я училась тому, как заботиться о себе и других. Они посылают меня.

Его шаги запнулись, прежде чем он снова собрался.

— Драки? Ты только что это сказала?

— Да.

— Что ж, вы полны сюрпризов, мисс Винчестер, — он остановил ее, и она могла только предположить, что они достигли его спальни.

Румянец залил ее шею. Они шли в его спальню, и она не должна была так волноваться, но она трепетала. Ей хотелось увидеть гнездо этого вампира, и ей было любопытно, не собирается ли он показать ей груду мертвых тел, разбросанных повсюду. Если он думал, что это ее поразит, то удивится, когда она даже не моргнет.

Она услышала его глубокий голос у себя в ухе, слабое тепло его дыхания дразнило ее затылок:

— Насчет того, чтобы мы оба признали, что я вампир, я не знаю, хочешь ли ты, чтобы я сделал это.

Дрожь пробежала по ее спине.

— Я не думаю, что нам нужно продолжать игру, Мартин. Мы оба знаем, что ты вампир. Я просто пока не могу этого доказать.

— Разве признание не докажет, что я тот, кем ты меня называешь?

Она хотела солгать. Она хотела сказать, что так и будет, и что только с этим она сможет вернуться в Церковь. Но признание вины перед тайным оружием Церкви ничего не значило. Он должен был признаться священнику, или ей нужно было предъявить им неопровержимые доказательства.

— Если ты признаешься в этом Леону, то возможно, — его пальцы скользнули вверх по ее позвоночнику, и на несколько мгновений она потеряла ход мыслей. — Но мне нужно найти что-то большее, чем слова, чтобы доказать свое мнение.

— Значит, ты хочешь сказать, что я могу быть с тобой истинным, пока доказательство остается устным?

Нет, конечно, нет. Он не должен доверять ей.

Она возьмет любую информацию, которую сможет, а затем убьет его. Это была ее работа.

— Да, — прошептала она. — Если хочешь, чтобы кто-то знал, кто ты, но ничего не мог с этим поделать, тогда я могу быть таким человеком.

Он потянулся перед ней, слабые очертания его руки были едва видны в темноте. Что он делал? Брал оружие? Так он докажет ей, кем он был?

Но все, что он сделал, это распахнул дверь, которую она не смогла увидеть, и показал свою спальню за ней.

В комнате было тепло, и горели свечи. Сотни свечей весело мерцали на каждой поверхности, к которой мог прилипнуть воск. Стол. Подоконники забитых окон. Изголовье и изножье кровати. Огонь танцевал в камине и громко потрескивал, единственный звук, кроме ее прерывистого дыхания. Алые шелковые простыни, не заправленные, скомканные там, где он спал прошлой ночью. Шкаф сбоку был открыт, в нем висело в ряд несколько его костюмов, аккуратно выглаженных.

Две двери в дальней стене. Но в остальном это была романтическая комната. Она могла представить, как проводит дни здесь, нежась в темноте с мужчиной, созданным из теней, удовлетворяющим все ее потребности.

Откуда взялась эта мысль?

Да, ее влекло к нему, но — проклятье. Он был вампиром! Он убил сто человек.

«Может, он убил их, чтобы выжить», — прошептал голосок в ее голове.

Она не собиралась жалеть монстров, которые убивали множество людей. Мэв не знала жертв прошлого вампира. Не важно. Он все еще был монстром, разумным или нет.

Герцог прошел мимо нее в комнату.

— Идем, Мэв. Ты хотела посмотреть, какой наряд я выбрал для тебя, а мне любопытно увидеть тебя в наряде, подходящем такой женщине, как ты.

— Это подходящий для меня наряд, — она погладила коричневую льняную юбку, от которой чесались ноги. — Это то, что носит работающая женщина.

— Но в моем замке ты — не работающая женщина, — он подмигнул ей, затем открыл дверь справа. — Кроме того, если ты идешь в оперу с известным вампиром, ты не можешь выглядеть как моя следующая еда.

— Это было признание? — крикнула она, когда он исчез из поля зрения.

Его голос донесся сквозь тени позади.

— Абсолютно нет, мисс Винчестер! Я верю, что тебе придется постараться, чтобы добиться от меня признания.

Она предположила, что он был слишком умен, чтобы попасться на такую ​​уловку, хотя и не стала скрывать, что была разочарована тем, что он не признался в этом. По какой-то странной причине она хотела, чтобы он просто сказал это.

Он был вампиром.

Они знали, что он вампир. Ему не нужно было скрывать эту информацию, потому что он думал, что у него будут проблемы с Церковью. Если быть честной, у нее были сомнения по поводу всего этого.

До сих пор герцог не давал ей оснований думать, что он опасен. Глупо, да. Заманчиво. Но он не казался кровожадным или жестоким.

И это бросало вызов всему, что она знала о вампирах. Все, что она считала правдой, теперь вдруг показалось ложью. Она хотела знать больше, и это было несправедливо. Она не могла знать больше, иначе вся ее жизнь перевернулась бы с ног на голову.

Он вышел из того, что должно быть шкафом, с огромным платьем в руках. Оно растеклось по его предплечьям и по полу, как белая пена моря.

— Это должно прекрасно смотреться на тебе.

— Что, прости? — она покачала головой. — Я не могу носить белое.

— Ты собираешься вскоре стать невестой? — его взгляд стал пылким, сверкал, пока он разглядывал ее. — Если да, то это было бы к неудаче. Но если ты не планируешь свадьбу, то можно и надеть белое.

Она испортит шелк. Мэв никогда не носила белое, потому что на ее одежде всегда были пятна. От крови и рвоты до грязи и пепла, она не могла удержаться от вытирания рук о бедра.

— Нет, — пробормотала она. — Так не пойдет.

Он положил белое платье на кровать и встал за ней. Медленно герцог протянул пальцы и взялся за корсет.

— Ты можешь это надеть.

Первый рывок удивил ее, хотя и не должен был.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Ты овладела сложным навыком снятия корсета самостоятельно?

— Да, — ответила Мэв. — Я живу одна. Я сама одеваюсь, в отличие от тебя, по-видимому.

— Ах, — его пальцы замерли, но затем она почувствовала, как он снова потянул. Сильные пальцы скользили под натянутые шнурки, дергая, пока длинная нить не распуталась. — Почему бы нам не сделать вид, что ты этого не говорила?

Она должна была сказать нет. Остановить его и надеть проклятое платье самостоятельно. Но она не могла дышать. Все ее тело покалывало в надежде, что его пальцы случайно коснутся ее спины, хотя под одеждой было нижнее платье.

Что в нем такого? Она хотела, чтобы он прикоснулся к ней. Мэв очень давно не хотела, чтобы кто-нибудь прикасался к ней. И почему первый должен быть вампиром? Он скорее высосет ее кровь.

Ранки на ее бедре пульсировали. Не болью, а напоминанием о том, что он пытался соблазнить ее очень рано. Если он мог проникнуть в ее комнату, пока она спала, то что еще он мог сделать?

Мэв не знала, что такого в нем, но ее тянуло к нему, как мотылька к огню. Он пробудил в ней желание, которое она не хотела игнорировать, а это было редкостью для нее.

Это был такой позор, что ей придется убить его, когда все будет сказано и сделано.

Мэв держалась за платье спереди, пока оно расстегивалось. Если бы она отпустила, то вся ткань сползла бы к ее талии. Он потянул за шнурок у поясницы и придержал для нее юбки.

Герцог тяжко вздохнул.

— Отпусти, Мэв.

— Я не знаю, хочу ли.

— Я ничего нового не увижу, — он склонился, его губы задели ее плечо. Едва ощутимо, чтобы она задалась вопросом, касался ли он ее. — Много раз уже все видел.

— Как романтично сказать такое полуодетой женщине в твоей спальне, — она почувствовала, как румянец растекается от ее груди к шее.