Эмма Донохью – Притяжение звезд (страница 70)

– Вы, как его благодетель, готовы ли… – Традиционно эта фраза звучит так: «…помогать его родителям?» – …помогать Барнабасу?

– Готова.

В отсутствие святой воды могла сгодиться и простая кипяченая. Я принесла тазик с водой и налила воды в стакан.

– Подержи его над тазиком, Брайди!

Я взяла себя в руки и постаралась говорить ровным голосом. Следующая фраза, на латыни, была очень важной:

– Ego te baptizo, Barnabas, in nomine Patris[50]…

Начав лить воду ему на лобик, я испугалась, что он его наморщит, но нет.

– …et Filii…

Я продолжала лить воду.

– …et Spiritus Sancti[51].

В третий раз окропив младенца водой, я призвала к нему Святой Дух.

Брайди нарушила тишину:

– Что, это все?

Я кивнула и взяла у нее Барнабаса.

Она одним глотком осушила стакан.

Я удивленно взглянула на нее.

– Извини, меня мучает ужасная жажда.

Меня внезапно охватил страх, и сердце бешено забилось. Розоватый блеск веснушчатых щек. Два пятна румянца на скулах. Никогда она еще не выглядела симпатичнее.

Я положила Барнабаса в колыбель и приложила тыльную сторону ладони ко лбу Брайди. Небольшой жар.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Немного голова кружится, – призналась Брайди, – и все.

Снова наполнив стакан водой из кувшина, она залпом выпила, ее глотка при этом ходила ходуном.

– Спокойно, спокойно, – озабоченно сказала я.

Но она только захохотала.

– Пью-пью, все никак не напьюсь.

Вот тут-то я и услышала, что голос у нее слегка осип и из недр ее легких донесся едва слышный присвист, точно порыв ветра сквозь листву вдалеке.

Я постаралась точнее сформулировать вопрос:

– Тебе что, тяжело дышать?

Она широко зевнула.

– Да я просто устала. И у меня всегда побаливает горло, когда я простужаюсь.

Но насморка, как при обычной простуде, у нее не было. Мой мозг отмечал, как часы отсчитывают секунды, каждый симптом, на который я только сейчас обратила внимание.

Чихание.

Боль в горле.

Жажда.

Головокружение.

Суетливость.

Бессонница.

Нарушенная координация движений.

Нервозность.

Я вдруг поняла, что не хочу произносить это слово. Но это было именно оно: суеверие. И я подчеркнуто беззаботно сказала:

– Ну, это явно не инфлюэнца. Потому что никто ею не заражается дважды.

У нее чуть скривились губы.

– Брайди!

Она не ответила.

Меня тотчас охватила ярость.

– Ты же мне говорила, что давным-давно переболела гриппом!

(Она сказала мне в первое же утро. Два дня назад – неужели так недавно? А кажется, будто с того момента, как она влетела в мою палату без маски, без всякой защиты, прошла целая жизнь.)

Брайди отвела глаза.

– Наверное, это был обычный грипп. А может быть, это сейчас у меня обычный грипп?

Мне пришлось буквально прикусить губу, чтобы не брякнуть: «Любой грипп, которым сегодня заболевают люди, представляет опасность».

Господи! У инфлюэнцы инкубационный период составляет всего два дня, а это значит, что она подхватила его здесь, в этом крошечном очаге заражения.

Я постаралась не закричать:

– У тебя вообще что-то болит?

Слегка передернула плечами – знакомое движение.

Я взяла ее за локоть.

– Где болит, Брайди?

– Ну, немного тут и тут.

Она тронула лоб, шею, затылок.

Мне захотелось ее стукнуть, обнять.

– Где еще?

Ее рука двинулась к лопаткам, к пояснице, к бедру. Потом она торопливо отвернулась и судорожно чихнула, прикрывшись рукой.

И виновато произнесла:

– Похоже, я таки подхватила этот грипп, или он подхватил меня.

Мне пришло в голову, что щеки у нее все же не румяные, а красные, очень яркие – как грим участницы рождественской пантомимы. (Интересно, Брайди хоть раз была на такой пантомиме?) Красный – коричневый – синий – черный…

Я услышала, как Мэри О’Рахилли ее успокаивает: